Но вспоминаю, каким странным Гордей казался, когда пришел в Загс. Его пошатывало, он еле стоял на ногах. Все решили, будто он пьяный. Тогда, как на самом деле…
Боже, боже мой…
Перед лицом все кружится, мне кажется, я сейчас задохнусь. Я закрываю глаза, и приваливаюсь к дверце. Мне… так критически необходимо на воздух…
Чувствую, что машина замедляет ход, потом останавливается.
Еще секунда, и моя дверца открывается.
Я вываливаюсь, но стоять на ногах не в состоянии, меня всю шатает. Если бы Демьян не подхватил…
— На ногах не держишься, — цедит он, поддерживая, и прислоняя меня к машине, — сколько ты выпила?
— Два коктейля.
— С такого количества так развезло? В первый раз, что ли?
— Я… я не знала, — шепчу я, игнорируя его вопрос и думая только о том, что он сказал насчет Гордея. — Не знала об аварии. Он… у него зрение испортилось. Это из-за этого?
Боже, как же мне больно. Невыносимо больно от мыслей, как плохо ему было тогда, а я… а я…
Я думала, на воздухе мне станет легче, но здесь меня начинает мутить еще сильнее.
Я отталкиваю Демьяна, отбегаю на пару шагов, плюхаюсь на колени, и меня выворачивает наизнанку.
Боже мой…
Один раз, второй, третий…
Когда заканчивает, я продолжаю сидеть на коленях, пытаюсь отдышаться. Внутренности скручивает от резкой нехватки жидкости.
— Держи, — слышу за спиной, и перед моим носом появляется бутылка.
Я плохо реагирую, перед глазами лишь картина того, как Гордей пришел тогда в Загс и просил, так просил меня пойти с ним…
Демьян поднимает меня на ноги, и. начинает умывать. Частично вода попадает и на одежду.
— Отстань, отпусти, — мотаю я головой, не зная, куда деваться от стыда, но он чуть ли не насильно вливает в меня воду.
— Пей давай, — произносит приказным тоном, вновь зажимая меня между машиной и собой.
Не церемонится, и зажимает нос, буквально заставляя сделать несколько глотков. Он грубый, отвратительно навязчивый, но едва вода попадает в мой желудок, мне и правда делается легче.
— Ты плохо влияешь на него, — говорит Демьян, — как бы я хотел, чтобы он забыл тебя раз и навсегда.
— Я люблю его, и всегда, всегда его очень сильно любила.
— Если так любила, какого хера послала?
Я сжимаю голову руками, не хочу, просто не хочу ничего слышать…
— Отвези меня домой, пожалуйста, — бормочу я, — отвези домой.
— Так и хотел сделать. Но хер тебя можно оставлять сейчас одну, поехали.
Он усаживает в машину, и мы снова куда-то едем.
— Мы… куда, — выдавливаю я из себя.
— Туда, куда ты с самого начала хотела. И разбирайтесь сами.
— Нет, стой. Я… не хочу.
— Сначала хотела, теперь уже нет. Быстро ты меняешь свое мнение.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
— Как хочешь. Он в клубе сейчас. Но я не знаю, один или нет.
— Домой, тогда точно домой, — выпаливаю я.
— Ладно.
— Стой… отвези, пожалуйста, в клуб.
Когда мы подъезжаем, я по-прежнему, неровно стою на ногах. А еще, все также плохо соображаю. Иначе не поперлась бы сюда, да еще в таком виде… На самом деле, я не знаю точно, как выгляжу, наверное, не самым лучшим образом.
Демьян поддерживает меня, ухватив за плечо.
Не представляю, что стану делать, если мы обнаружим Гордея с девушкой. Но, он имеет право, я ведь сама разорвала наше соглашение.
Мы проходим зону танцпола, и поднимаемся на второй этаж. Снова куда-то идем.
Я уже жалею, что поддалась порыву, и мне хочется рвануть вниз, но хватка Демьяна просто-таки железная.
Он буквально подтаскивает меня к одной из дверей, и стучится. Не дожидаясь ответа, открывает ее и заталкивает меня внутрь.
Я влетаю в огромный… кабинет. Чем-то напоминающий офисный, но более дорого обставленный. Не какая-то приватная комната с огромной кроватью, как я боялась.
Это все я улавливаю периферийным зрением, основное же направлено только вперед.
Гордей… сидит в кресле за большим столом. Перед ним раскрытый ноутбук, и… никакой девушки рядом.
При нашем появлении он поднимает на меня глаза, но и только. Ни одна мышца не дергается на его лице.
— Напилась и ошивалась под твоими окнами, — говорит Демьян, сдавая меня с потрохами, — сам думай, что с ней делать.
А вслед за этим дверь за моей спиной захлопывается.
Мы с Гордеем остаемся в замкнутом пространстве один на один.
Он ведь пострадал из-за меня…
— Проходи, садись, — говорит Гордей, и кивает на кресла и диван, стоящие длинным рядом вдоль одной из стен.
Я подхожу к ближайшему креслу, и послушно в него сажусь.
В кабинете воцаряется тишина.
Мой взгляд поверхностно, без выхватывания каких-то деталей, блуждает по богатой обстановке, то и дело перескакивает на Гордея. Он продолжает сидеть за столом, откинувшись на спинке, и неторопливо разглядывает меня.
Мне кажется, он совершенно не стремится начинать разговор, а я… Многое хочу ему сказать, но мысли продолжают разбегаться.
Он рядом, спустя две недели прямо здесь, в этой комнате, и тело сейчас же становится аморфным, растекается по креслу киселем.
