— Ваша верность слову делает вам честь. Но сейчас, как мне кажется, это совершенно неуместно. Мой отец не был вам верен, так же как он не был верен моей матери. С какой стати вам сохранять ему верность, когда он не признал Чарлза своим сыном, который как две капли воды похож на него?
Миссис Этуотер сразу сникла и помрачнела. Эдвард нанес удар в самое уязвимое место.
— Он был гордым человеком, Черный Невилл. Он не отверг Чарлза, хоть он и не признал его своим сыном. Разве не он подарил мне то самое ожерелье? В это ожерелье он вложил все свои деньги, вплоть до последнего пенни. Большего он не мог сделать для нашего сына.
— Я всегда удивлялся, почему он так поступил, вместо того чтобы отдать деньги Джеймсу, его настоящему наследнику. Я всегда думал, что отец заплатил вам за молчание, как бы негласно признавая вашего сына своим наследником. В противном случае совсем непонятно, почему отец обобрал Джеймса, законного наследника, и отдал все деньги Чарлзу.
— Джеймс часто болел. По его виду сразу было заметно, что он не жилец на этом свете. Удивительно, что он прожил так долго, даже успел жениться на той несчастной. Черный Невилл совсем не верил, что Джеймс станет его наследником.
— Но ведь Джеймс не был единственным ребенком в семье, — вкрадчиво заметил Эдвард. — Ведь был еще я — здоровый, крепкий.
— О да, совершенно верно. Но ваш отец хотел, чтобы титул и состояние унаследовал именно его настоящий сын.
«Его настоящий сын»? Эдвард на миг опешил, а потом в его глазах сверкнула искра догадки. Миссис Этуотер по его лицу поняла, что он наконец догадался, к чему она клонила.
— Все-таки я проговорилась и выдала его тайну. А он так волновался, чтобы никто не узнал его тайну.
— Какую именно?
— Что ваша матушка изменила ему с другим мужчиной. Да и как иначе могло быть?
Да, иначе быть не могло.
— Ваша матушка была в тягости от другого мужчины. После родов ваш отец совершенно охладел к ней и целиком увлекся мной одной. Но мне было жаль вас. Никто из родителей не уделял вам никакого внимания, а вы, будучи малышом, нисколько не жаловались на их холодность и даже суровость к вам. Вот поэтому я привязалась к вам.
Тут в голове Эдварда возникла новая мысль.
— Но если я не законный наследник, значит, я не лорд Хартвуд?
— Нет-нет, вы самый настоящий лорд, поскольку отец признал вас своим наследником. Это условие было включено в брачный контракт. Для закона нет значения, от кого был зачат ребенок, главное — что он родился от законной жены. Впрочем, лорд Хартвуд не стал скандалить. Хотя он никак не мог быть вашим отцом, потому что около полугода его не было в Англии. Он жил вместе со мной в Париже. Однако в глазах закона вы его наследник, и никто не может это оспаривать.
— А почему он не стал поднимать шум?
— Из гордости. Из-за чего же еще? Развод всегда связан с позором, тем более выглядеть рогоносцем в глазах света ему не очень-то хотелось. Он согласился признать вас своим сыном, а жене позволил остаться женой в глазах ничего не подозревающего светского общества. Хотя он предупредил леди Хартвуд: еще одна ошибка, и он подает на развод. Кроме того, он твердо дал ей понять, чтобы впредь она не жаловалась, что бы он ни делал. В противном случае он грозил опозорить ее. С того самого времени ваша матушка жила с дамокловым мечом над головой. Думаю, угроза нависшей постоянной опасности так повлияла на ее характер, что с тех пор она стала очень ценить репутацию и благопристойность.
— Именно поэтому она ни разу не возражала отцу и не осуждала его поступков, даже когда он разорил нашу семью?!
— Да. Она знала, чем обязана мужу. Многие другие мужчины выгнали бы ее из дому, когда узнали бы правду.
— Кто же тогда мой отец? — прошептал Эдвард.
— Это как раз самая худшая часть тайны. Если бы ваша матушка завела шашни с каким-нибудь знатным лицом, одного круга с Черным Невиллом, ваш отец не стал бы так кипятиться. Он знал, что тоже немало наследил в других благородных семействах. Но, произведя дознание, он выяснил, что любовником его жены был проезжий актер, выступавший в амплуа любовника, этакого страстного Ромео.
Так вот кто его отец. Актер.