Парк во дворе засадили кустами кизила и белых роз. Все дорожки, выложенные сточенными камнями, вели к прямоугольному пруду с темной, почти черной водой, из которой таинственно выглядывали королевские лотосы – крупные соцветия белого и пурпурного цвета. К вечеру они распустятся, приветствуя звезды. Приготовления к званому ужину после церемонии шли полным ходом: приказчики расставляли столы, накрывая их ажурными скатертями. Эрик жадно вдохнул душный запах жимолости и речного ила. Сегодня, сегодня, сегодня. Вечером. А завтра он будет уже на пути домой. Может, тогда ему позволят сменить кличку на что-то посолидней. Смертоносный, например.
– Вы мешаете, – недовольно произнес наместничий приказчик, возникнув перед носом из ниоткуда. – Не могли бы вы вернуться в келью?
Эрик виновато кивнул и побрел обратно, под каменные своды Магистерии. Тем временем день неумолимо клонился к закату.
Шерсть, зубы, камзол. Что ж, вроде бы все в порядке.
«Это такая честь для меня! Я Эрик Циг… Щен. Я Щен, – бормотал Эрик, перескакивая ступени. – Нет, лучше не представляться. Если спросят – отвечу…»
Адепты погрузились в таинственный полумрак, который пах ладаном и нагретым камнем. Циглер замыкал их небольшой отряд, разглядывая тонкие стрельчатые своды. Все здесь казалось древним – каждая плитка, каждый уложенный камень еще помнил Альхора, его шаги и шелест голоса. Их провели вдоль тонких колонн, поднимающихся под сводчатый потолок. Да уж, не слишком прочно, но зато как красиво!
По завивающейся улиткой лестнице они спустились в оружейную, где каждому по табелю выдавали оружие, указанное в прошении, то самое, что будет сопровождать их всю оставшуюся жизнь. И, если все выполнили точно (а они просто обязаны), Эрика ожидает особенный меч. Такой же, как у отца.
Якоб Циглер был королевским гвардейцем и, когда не нес службу, старался проводить свободное время с сыном. Эрик вспоминал те дни с необыкновенной теплотой, особенно последнее лето перед обращением: тогда отец впервые доверил ему настоящее оружие. Легкий клинок, не слишком длинный, с удобной рукоятью и изящной гардой. Меч выглядел как новенький, даже кожа на рукояти все еще была свежей. Они тренировались до самого вечера: правая рука, левая рука, снова правая, настоящая битва, пока Эрик не стер в кровь ладони. Мать тогда сильно ругалась, потому что на следующий день нужно было помогать ей со стиркой. Отец, усмехаясь в бороду, задорно подмигнул, не просто как сыну, а как напарнику, даже как другу. Тогда Эрик твердо решил, что в будущем у него будет такой же меч. Он даже придумал мечу имя – Цефи, что означало «блистающая», самое подходящее наименование для совершенства.
Оружейная встретила адептов полумраком и сухостью. Они выстроились в ряд. Когда подошла его очередь, оружейник недовольно прищурился и долго искал что-то в глубине своей берлоги. А затем нехотя принес нечто продолговатое (разумеется, меч, что это еще могло быть?), закутанное в ткань, и протянул ему.
Непослушными пальцами Эрик принял оружие, легкое, удобное, с идеальным балансом. Голубой клинок!
Эрик почтительно поклонился оружейнику и, продолжая восхищенно разглядывать меч, подумал, что они друг другу подходят. Словно в подтверждении этого аба на мече таинственно сверкнула. В следующее мгновение клинок вспыхнул голубым пламенем.
– Эй, никаких заклинаний! Гаси-ка! – крикнул недовольный провожатый.
– Это случайно вышло, – пролепетал Эрик и встряхнул меч, чтобы тот потух. Хотя что-то он не помнил, чтобы говорил заветное слово. – Простите.
Циглер осмотрел оружие со всех сторон, но никаких странностей не нашел. Просто меч. Его меч. Его Цефи.
Камень переливался. Мир взорвался краской. Одним-единственным цветом – ослепительным голубым, знаком проклятых.
Этот пронзительный, опустошающий цвет зажал Эрика со всех сторон, сдавил ребра, не давая вздохнуть. А после все его естество прорезал оглушительный визг.
В это же мгновение мир, заплясав, ушел из-под ног Эрика Циглера. Желудок провалился куда-то вниз. Крик в висках становился все громче, и…
Эрик с трудом открыл глаза и понял, что лежит на полу, прямо под ногами остальных. Он сильно ударился затылком, и теперь голова гудела. Цефи валялась рядом – неужели он выронил ее? Черт, его еще и стошнило! Вот же позор! Альхор ходил по этим плитам, а он, Эрик Циглер, испачкал святое место! Уж лучше умереть прямо здесь!
Остальные адепты склонились над ним, разглядывая с любопытством и даже недоверием. Кто-то протянул руку.
– В чем дело? – прогремел незнакомый голос, и Эрик невольно присел. В залу стремительно вошел высокий сухопарый маг-морок – чешуя чернее угля. Когда он оглядел растерянных адептов, отсветы опасно блеснули в узких зрачках.
– Варан, – прошептал кто-то и тут же умолк.
