Он милый. Не знаю, почему я раньше думала, что он какой-то высокомерный придурок. Просто это доказывает, насколько восприятие других может быть неправильным. Он заботливый, обходительный, вежливый и, похоже, искренне интересуется мною. Он говорит мне, что я красиво выгляжу, а потом застенчиво улыбается. Когда мы сидим в ресторане, он переводит мне каждое блюдо в меню, не смеется и даже не смотрит удивленно, когда я говорю, что никогда раньше не пробовала артишоки. Он задает мне кучу вопросов, но когда я объясняю, что обстановка в моей семье очень сложная, он по-видимому понимает намек и больше не поднимает эту тему. Он соглашается, что Бельмонт — это полная задница, и признается, что ему не терпится убраться из него. Он спрашивает про Лочена и говорит, что очень хотел бы получше узнать его. Он говорит мне, что его отец больше заинтересован в своем бизнесе, чем в своем собственном сыне, и покупает ему нелепые подарки, как, например, машину, чтобы облегчить свое чувство вины за то, что он по полгода находится за рубежом. Да, он богатый и испорченный, но он такой же брошенный, как и мы. Совершенно другой набор обстоятельств, но тот же печальный результат.
Мы долго разговариваем. Когда он отвозит меня домой, я понимаю, что мне интересно, собирается ли он поцеловать меня. В какой-то момент, когда мы оба тянемся, чтобы выключить радио, наши руки соприкасаются, и его рука на мгновение задерживается на моей. Странное ощущение, его пальцы мне незнакомы.
— Хочешь, я провожу тебя до двери, или это будет… неловко? — он неуверенно смотрит на меня и улыбается мне в ответ. Я представляю себе маленькие личики, выглядывающие из окна на втором этаже, и соглашаюсь с тем, что, вероятно, будет лучше, если я выйду одна. К счастью, в темноте он проехал мимо на два дома вперед, поэтому никто из домашних не сможет нас увидеть.
— Спасибо за ужин. Я очень хорошо провела время, — говорю я, удивленная тем, что имею в виду.
Он улыбается.
— Я тоже. Как думаешь, мы могли бы еще раз повторить?
— Конечно, почему нет?
Его улыбка становится шире. Он наклоняется ко мне.
— Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — я колеблюсь, держа пальцы на ручке двери.
— Спокойной ночи, — с улыбкой снова говорит он, но на этот раз держит меня рукой за подбородок. Его лицо приближается к моему, и вдруг я понимаю, что происходит. Мне нравится Нико. Я действительно думаю, что он очень порядочный человек. Он очень красивый, и меня тянет к нему. Но я не хочу целовать его. Не сейчас. Никогда либо еще… Я отворачиваю голову, как только его лицо встречается с моим, и его поцелуй оказывается на моей щеке.
Когда я отодвигаюсь назад, он выглядит удивленным.
— Что ж, тогда до встречи.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь найти сумку у себя в ногах, радуясь, что темнота
скрывает, как румянец растекается по моим щекам.
— Нико, ты действительно мне нравишься как друг, — быстро говорю я. — Но, прости, я не думаю, что смогу пойти с тобой снова.
— Ох, — теперь его голос звучит удивленно и немного обиженно. — Ну, тогда, слушай, просто подумай об этом, ладно?
— Хорошо. Увидимся в понедельник, — я выхожу из машины и хлопаю дверцей за спиной. Я машу ему рукой, но у него до сих пор на лице выражение удивленной озадаченности, когда он уезжает, будто думает, что я играю с ним.
Я опираюсь на толстый ствол дерева, глядя сквозь морось на безлунное небо. Я никогда в жизни не чувствовала себя так неловко. И зачем я провела весь вечер, подталкивая его на дальнейшие действия? Притворялась увлеченной его рассказами, доверяясь ему? Почему я согласилась встретиться с ним снова за десять секунд до того, как сказала ему, что мы можем быть только друзьями? Зачем я отказала парню, который, будучи таким привлекательным, оказался еще и милым? Потому что ты сошла с ума, Мая. Потому что ты сумасшедшая и глупая, а остаток своей жизни хочешь провести в качестве изгоя. Потому что ты так хотела этого, так отчаянно желала, чтобы это произошло, что, на самом деле, обманула себя, поверив, что все будет действительно хорошо. Пока не поняла, что идея поцеловать Нико, или любого другого парня, о каком только можно подумать, — совсем не то, чего ты хочешь.
Тогда это значит, что я боюсь? Боюсь физической близости? Нет. Я жажду этого, мечтаю об этом. Но для меня здесь никого нет. Никого. Любой парень, даже воображаемый, будет казаться мне не самым лучшим. Не самым лучшим по сравнению с кем? У меня даже нет образа идеального парня. Я просто знаю, что он должен существовать. Потому что у меня есть все эти ощущения: любви, тоски, желание прикоснуться, мечты о поцелуях, — но они ни на кого не направлены. Это заставляет меня хотеть в отчаянии закричать. Это заставляет меня чувствовать себя ненормальной. Но хуже то, что я чувствую себя безнадежно разочарованной. Потому что весь вечер я верила, что Нико — тот единственный. А потом, когда он попытался поцеловать меня в машине, я полностью поняла тот шокирующий факт, что это с самого начала было неправильно.
