– Скоро двенадцать. Он же собирался меня забрать.
Она достала мобильный телефон из сумки в прихожей.
– Кое-кто меня разыскивает, – произнесла она с виноватым выражением лица. – Этот кое-кто хочет уже пойти спать.
– Может быть, тогда лучше вызвать такси? Или оставайтесь ночевать. Я не против.
– Точно? Это не будет выглядеть жутко странным?
– Ну, сейчас это кажется совершенно нормальным, – засмеялся Йоран. – Тогда мы сможем еще поговорить. По-моему, мы не закончили.
Майя отправила Оскару сообщение, в котором объяснила ситуацию. Йоран с Майей выпили еще, смеясь и болтая. Постепенно разговор зашел о сборнике эссе под названием «Как общаться с привидениями», которую упомянул Йоран. В книге рассказывалось о привидениях, встречающихся в мире языка, литературы, науки и политики. Удивительное дело, но автором книги значился человек с тем же именем, что и у хозяина дома. Йоран Дальберг.
– А это случайно не ваша книга?
– Да, моя, – усмехнулся он, – но написал ее не я.
– Точно?
– Железно. Здесь больше сотни исключительных микроэссе. Если честно, именно из этой книги я почерпнул большую часть знания о природе призраков.
– А там написано, как можно избежать чисто физической встречи с ними?
– О таких вещах, наверное, можно прочитать в других книгах, но в остальном это пособие довольно всеобъемлющее.
Майя рассказала об одном из своих любимых фотографов, Франческе Вудман, обладающей, мягко говоря, призрачной эстетикой.
– Наверное, это мне в ней и нравится, – сказала она и набрала фамилию в «Гугле», чтобы показать Йорану несколько фотографий. Это были в основном черно-белые постановочные снимки из семидесятых, часто на фото присутствовало обнаженное тело самой художницы: стирающееся, растворяющееся или размывающееся на фоне обоев.
– Посмотри внимательно! Дело не только в том, что она берет контроль в свои руки, переворачивает традиционные перспективы с ног на голову и представляет саму себя в качестве субъекта. Дело в том, как она это делает. Выставляя свое тело таким очевидным и бескомпромиссным способом, она как бы становится невидимой. Тело делается прозрачным. Нейтральным каналом для того, что она хочет передать своим искусством.
Они склонились над экраном телефона, изучая фотографии.
– Многие видят в изображении того, как растворяется ее собственная форма, признак саморазрушения и отчаяния, – продолжала Майя. – Эту точку зрения можно понять – ведь художница покончила собой в возрасте двадцати двух лет. Хотя даже воплощение стремления к смерти не всегда бывает деструктивным, как мне кажется.
– Разве? – усомнился Йоран и выпрямил спину.
Майя откинулась на спинку дивана и задумалась.
– На самом деле я воспринимаю это скорее как… таинственную тоску по дому. По себе самому. Для меня ее фотографии – полушутливое исследование отношений между телом и существованием, между формой и бесформенностью.
– Тоска по дому? – переспросил Йоран. – Как это?
Майя взяла в руки одну из зажженных свечей со стола и задула пламя.
– А вот так. Видишь, как рассеивается дым?
– Да… – ответил он неуверенно. – А теперь нет. Он исчез.
– Вот именно. Не узнаешь себя?
Йоран взглянул на нее с извиняющейся улыбкой.
– По-моему, звучит довольно несвязно.
Майя громко и весело рассмеялась.
– Что такое? – спросил Йоран.
– Ничего, – ответила она, – просто забавно это от тебя слышать.
Кожаное кресло заскрипело, когда Майя подалась вперед.
– Йоран, можно тебя кое о чем спросить?
– Конечно.
– Ты не помнишь ничего странного о первых неделях после смерти Трейси?
Он задумался, потом отрицательно покачал головой.
– Вообще-то я начинаю многое забывать, возраст, но… нет. Смотря что ты имеешь в виду.
– То собрание жильцов дома у родителей Натали. Как я понимаю, оно стало последним, – сказала Майя. Она боялась не запомнить его ответ. Голова кружилась от вина.
– Да, это было последнее собрание, – вздохнул Йоран. – Мы как-то все сдулись, многие поспешили переехать отсюда.
Он рассказал, что раньше каждый год проводилось как минимум одно собрание, обычно у кого-нибудь дома. Обсуждались общие дела. Тогда вокруг болота жило больше народу, но не все посещали собрания.
Йорану запомнилось, что на той последней встрече кроме родителей Натали и тех, кто остался жить на болоте, присутствовало еще две семьи. Тексасу и Лайле было тогда около тридцати, и они еще не вступили в права владения своими хуторами, но их родители обычно приходили на собрания.
В какой-то год бурно обсуждали подземную трубу у ручья, в другой год – расчистку дороги зимой. В этот последний раз собирались обсудить строительство новой охотничьей вышки. Но по мере того как повышался градус – а недостатка в спиртном на таких мероприятиях никогда не наблюдалось, – речь все чаще заходила о событиях того лета.
– Мы начали обсуждать болотный труп и то, что произошло с Трейси. Все это было очень болезненно, – вспоминал Йоран. – Я попытался стереть эту встречу из памяти. К тому же я тогда изрядно напился.
– Но ведь ссора была?
Майя читала полицейский отчет о том вечере, и у нее создалось впечатление, что речь шла скорее о пьяной драке, чем о собрании жильцов.
