Запретное пламя полностью

Она стояла у шкафа, представляя себе, как вещи Рэйфа будут висеть рядом с ее платьями, потом повернулась, и взгляд ее упал на кро­вать. Внезапный жар охватил ее при мысли о предстоящей ночи, о том, как она ляжет в пос­тель рядом с Рэйфом.

При свете дня эта мысль показалась ей не­приличной, и она поспешила из комнаты…

Кэтлин сидела за обеденным столом напротив Рэйфа, между ними стояли остатки ростбифа.

Кэтлин пила кофе маленькими глотками, пытаясь придумать, что бы сказать, нарушить это затянувшееся молчание. Тишина беспокои­ла ее. О чем он думает, почему не проронит ни слова?

Обед начался на веселой ноте. Он похвалил ее кулинарные способности, и, занимаясь рост­бифом, они обсудили дела на ранчо. Кэтлин рассказала о том, как заходила во флигель ра­ботников, не в силах скрыть удивление от того, что никто из них не уволился сразу. Но посте­пенно разговор иссяк, нависло напряженное молчание.

Она отставила чашку и плавно встала из-за стола. Теперь, когда она замужем, она предпо­читала готовить и мыть посуду сама, но попро­сила Консуэло продолжить кормить ковбоев.

Перенося посуду из столовой на кухню, она постоянно чувствовала на себе взгляд Рэйфа. Он откинулся на спинку стула, засунув одну руку в карман брюк, а другой держа длинную черную сигару. На этот раз он не просил у нее разрешения закурить, да ей и не пришло в го­лову возражать. Теперь это был его дом.

Наблюдая за тем, как Кэтлин убирает со стола, как шуршат ее юбки, Рэйф чувствовал возрастающее в нем желание. Он смотрел, как дразняще покачиваются ее бедра, как ткань корсажа облегает грудь, когда она поднимает руки, как грациозно поправляет она непокор­ную прядь.

Когда посуда была вымыта, он последовал за ней в общую комнату и опустился в кресло, которое когда-то было любимым креслом отца. Странно было осознавать, что у него теперь есть место, которое можно назвать своим. У него никогда не было своего дома, он никогда не владел ни землей, ни женщиной.

В Новом Орлеане они жили с отцом в гости­ницах и меблированных комнатах; питались в ресторанах. В индейском селении ему принад­лежала только одежда, оружие да пара лоша­дей. Но теперь у него есть собственность. И девственница-жена.

Он посмотрел на Кэтлин. Она сидела на ди­ване с иголкой над одним из своих платьев. Свет играл на ее лице и в волосах… Он никог­да не встречал более прекрасной и желанной женщины.

Он взглянул на часы: скорее бы наступал вечер, чтобы можно было увести ее в спальню и сделать то, чего он так страстно желал… Интересно, как бы она отреагировала, если б он взял ее прямо здесь, на полу, перед ками­ном?

Если бы она любила его, он уже давно сде­лал бы ее своей, но… Он не знал даже, приятен ли он ей. Кэтлин нужен был муж, чтобы сохранить ранчо, а на безрыбье и рак рыба. А он женился на ней потому, что желал ее, как не желал ни одной женщины.

Кэтлин подняла глаза от работы и уже не смогла отвести их. Платье выпало из ее рук, когда она увидела неутоленный голод в его взгляде. Напряжение между ними стало туже тетивы индейского лука и пылало жарче огня, буйствовавшего в камине.

Она чувствовала его опаляющий взгляд на своем лице, видела, как руки его крепко сжа­лись в кулаки, когда он перевел глаза на ее грудь, а потом снова на лицо, задержавшись на губах. Она облизала внезапно пересохшие губы, и под ложечкой у нее задрожало, когда Рэйф встал и подошел к ней.

– Кэтлин…

Она была не в состоянии говорить, не в си­лах думать. Минута, которую она так ждала и которой так боялась, настала.

Рэйф опустился рядом с ней на колени с затуманенными страстью глазами.

– Не бойся, – прошептал он, поднимая руки, чтобы вынуть шпильки из ее волос. – Я не сде­лаю тебе ничего плохого.

Кэтлин кивнула, завороженная прикоснове­ниями его рук и напряженным взглядом. Она закрыла глаза, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее. Его губы и руки были словно пламя, когда он снял с нее одежду. Он целовал ее до тех пор, пока она не начала задыхаться, а потом отстранился, чтобы раздеться самому.

Стыдливо, но с любопытством она открыла глаза. Огонь отбрасывал красно-оранжевые тени на его грудь и лицо, и она тотчас вспом­нила об огне, который поглотил сарай в тот страшный день, когда убили отца. Индеец…

Она смотрела на Рэйфа, но видела тело отца, лежавшего со стрелой в груди.

Индеец!

Она видела своих братьев, лежащих мертвы­ми в дорожной пыли. Арло погиб от стрелы, попавшей в горло. Копье пронзило сердце Мор­гана. Кругом была кровь.

Рэйф снова опустился рядом с ней на коле­ни.

Она покачала головой.

– Нет.

– Все будет хорошо, Кэтлин, – успокаивал Рэйф, думая, что это страх перед первой ночью заставляет ее колебаться.

Кэтлин взглянула на него. Смуглая кожа, волосы – длинные, прямые и черные. Не хва­тает только боевой раскраски, что была на ин­дейцах в тот день.

Чувство вины и раскаяния вытеснило страсть из ее сердца. Индейцы убили ее брать­ев и отца, а она вышла замуж за одного из них. О чем она думала, когда давала на это согласие? Как могла она позволить своей страс­ти ослепить себя?