Когда же пальцы начинают неметь и некрасиво морщиться, вылезаю из ванны и заматываюсь в свой банный халат. Это так странно. Продолжать своё существование, зная, что Уилл не ворвётся ко мне в комнату. Не поможет стереть мне косметику с лица, не почитает перед сном, не коснётся меня… совсем не коснётся – ни пальцами, ни взглядом. Просто отныне в этом доме его нет. И рядом со мной тоже.
Мне не хочется так думать. И я, я так ругаю себя за само допущение этой мысли. Однако все эти эмоции так просто не вырвать из меня. Не избавиться мне от пульсирующей боли где-то внутри. Там, где сосредотачивается центр моих ощущений и неистово бьётся в противоречии это моё глупое и ничего не знающее сердце. В нём заложено лишь две функции: качать кровь и требовать Его!
Протираю рукавом запотевшее стекло и всматриваюсь в своё застывшее отражение: мокрые волосы, безжизненные глаза. И почему нам не дано видеть нечто большее, чем одну лишь нашу оболочку? Хотя, наверное, то, что я увидела бы, вряд ли мне бы понравилось. Ведь кроме избитой, тоскующей души, там ничего более и не разглядишь. Я без него как пустой сосуд, заготовка для человека, пластмассовый манекен.
По спине тоненькими струйками стекают мокрые капли с волос. Чёрт возьми, как же это больно – знать, что ни в эту минуту, ни через час он не придёт и не высушит мне волосы, как любил это делать. Я всё причитала из-за этих вьющихся прядок, а когда он, наблюдая, смеялся, мотала головой, забрызгивая его. Я всё это помню так отчётливо… И как после мы, абсолютно мокрые, целовались в запертой ванне, снова воруя у судьбы эти сладкие, запретные минуты.
Мне хочется выть от этой чёрной меланхолии, которая заполнила всю меня. Достаю из кармана смятую пачку сигарет и стараюсь зажечь огонь, чиркая зажигалку влажными пальцами. Затянувшись горьким дымом, медленно выдыхаю тонкую струйку никотина в своё отражение. Оно ненавистно мне, как и все мои поступки за последние недели.
До какой точки я смогу дойти, чтобы привлечь его внимание к себе? Распитие спиртного с незнакомыми людьми? Флирт в местном баре? Сигареты? Травка? Что ещё?
Эта имитация плохой девчонки сводит меня с ума. Да, я всегда была эмоциональной или какой там ещё, но я никогда не являлась оторвой! И каждый раз, возвратившись домой, я просто сжимала телефон в руках в надежде, что терпение Уилла наконец иссякнет. Хотя бы один звонок или сообщение, хоть что-нибудь…
Но все кругом молчали. А я всё требовала и требовала. Только на этот раз мне не давали того, в чём я всегда нуждалась и что всегда так или иначе получала. Его внимание.
Тушу сигарету о раковину и уже собираюсь провести остаток дня в его постели, как слышу режущую уши трель своего мобильника. Проверив дисплей, тяжело вздыхаю, снова откидывая телефон в подушки.
Это снова они.
Лисси, Кэми, Челси и Кевин. Эти номера стали самыми популярными за последнее время. Я могла только по первым цифрам догадаться, что это они. Я не выходила с ними на связь, с тех пор как уехал Уилл. Просто не могла. Мы случайно пересекались с Кевом в баре и сталкивались с Кэмерон в кофейне, но я, быстро сориентировавшись, всё время ускользала от них.
У меня не было слов, чтобы объяснять им мотивы, которые я преследовала. Не было чёткого представления о том, как вообще общаться с ними сейчас, и, что самое главное, я избегала вопроса, который непременно услышала бы от них: «Что у вас произошло?»
А ещё я чувствовала, что Уилл поддерживал с ними связь. Быть может, просил Кевина присматривать за мной или же Лисси. И поэтому, как бы глупо всё это ни звучало, я считала их предателями. Заочно.
Меня будто бы кинули в воду, а я совсем не умею плавать. Да мне никогда и не было нужды плавать в одиночку. Ведь моим спасательным кругом всегда был Уилл.
А теперь я тону.
Медленно спускаюсь на кухню и начинаю варить себе кофе. В доме тихо, и кажется, родители в отъезде. С ними всё по-прежнему плохо. Между собой мама с отцом практически не общаются, а если такое и происходит, то снизу слышны их ссоры, звуки разбитой посуды и тихий плач матери. Это не менее странно, ведь скандалы всегда случались в нашем доме только с моим непосредственным участием. Теперь я испытываю горький осадок вины, за то что в крепости нашей семьи случилась трещина. Быть может, этой трещиной являлась я, но, так или иначе, всё сводилось к Уиллу.
Меня же родители и вовсе перестали замечать. Я стала этакой безликой сожительницей, у которой изредка интересовались, где она пропадала и почему от неё пахнет сигаретами. Также мне доставались мамины завтраки и хмурый, задумчивый взгляд отца. На этом всё.
