Мне так хочется смеяться в голос. Ей – продолжать плакать от счастья. Но наша любовь – заслуженная. Выпрошенная общими молитвами у несправедливой жизни. Прошедшая испытания и всевозможные проверки. Наверное, оно таким и должно быть – настоящее, истинное чувство. Готовое преодолеть все тревоги и горести, оставаясь при этом чистым и непорочным.
И мы всё-таки познали это чувство, достигнув его высшей точки.
Эпилог.
POV Миа
Два года спустя
Моё счастье было тихим. Оно не отпускало меня с тех самых пор, как его губы скользнули по моей щеке тогда, в Атланте. Мы прошли через неимоверные препятствия, выдержав и горести и радости. Вместе. И сейчас моё счастье сидит внутри меня, по-прежнему вызывая щекочущее ощущение, словно в животе распускаются цветы. Бутон за бутоном. И, кажется, там уже целый сад, такой благоухающий и пышущий жизнью. Такая личная и проникновенная радость, которая заставляет тихонько улыбаться своим мыслям и глубоко дышать. Полной грудью дышать.
Вспоминаю тот вечер, когда Уилл представлял свой проект, и дрожь достигает самых кончиков моих пальцев. По своему обыкновению он был так красив. Всегда сложен, уверен в своих словах, открыт. И тогда я полностью ощутила: он мой. Все могли смотреть на него сколько угодно. Восхищаться, завидовать или воображать себе, каково оно, когда мой милый Уильям рядом. Могли, да. Но по-настоящему знала это лишь я одна. Именно это и заставляло меня по-идиотски улыбаться. Как он сказал в своей речи? Жуткие собственники? Верно, как раз ими мы и были.
Он не взял первое место, к моему удивлению. Хотя сам Уилл совсем не согласен со мной. Говорит, что он приобрёл нечто большее. Мне всё ещё не по себе от такого количества внимания, которое свалилось на меня после презентации. Пусть Уилл и не занял призового места, но о его «М» твердили все. Я была готова сбегать каждый раз, вечно прячась за его спину, как только мы встречали его знакомых и тех, кто присутствовал на защите проектов. А Уилл только смеялся и ещё крепче прижимал меня к себе. Это забавно, но с момента нашего официального воссоединения им всецело завладела гордость. Эгоист, собственник… Порой мне казалось, что он хочет кричать на весь мир, превознося меня, целуя у всех на глазах: «Она моя! Моя бывшая сестра и главная любовь моей жизни. Посмотрите же, посмотрите все!».
Этот взрослый парень превращался в задорного мальчишку, который хвастал и чувствовал себя при этом властелином мира. И я так любила эту его сторону. Разве не в этом ли весь смысл? Испытывать эту детскую непосредственность, свежесть и естественность момента? Да мы живем только ради этих моментов! И это так невообразимо хорошо. Правильно. Так, как должно быть.
Сегодня состоялось моё первое прослушивание. Я перевелась на заочный курс обучения и поступила на музыкальный. Это немыслимо, знаю. Но, так или иначе, после серьёзного разговора с отцом, он поддержал меня. С родителями, к слову, всё было до сих пор нестабильно. Вместе мы к ним не приезжали. Но, конечно, сказать, что мы отреклись от наших близких ради собственного счастья, нельзя. Просто вместе нам ничего не страшно. Это действительно так. Беды переживаются легче. Мы убаюкиваем печали, друг друга, сглаживаем шероховатости последствий нашего союза. Приезжаем домой отдельно. И отец, и мама вряд ли смогут до конца понять нас, и это их право! Мы всё ещё чувствуем горечь, после того как навещаем их. А особенно чувствовали в первые визиты. Ощущение такое, словно ты грешник, находящийся посреди священного места. И вроде бы тебе так бешено жаль, но уйти с этой дороги никак нельзя.
Временами родители забывали о нашей связи. Мать вовлекала меня в свою готовку, а отец наперебой рассказывал о бурной молодости и своей рок-группе. И казалось, всё было как раньше. Казалось. Потому как любое, даже незначительное упоминание об Уильяме или же обо мне во время его визитов – и всё, картонный домик с треском распадался. Я в спешке покидала родительский дом, замечая грусть в их поникших взглядах.
А порой с ними было настолько хорошо и комфортно, что на языке так и вертелось: «Давайте поужинаем все вместе. Мы расскажем вам о нашей новой жизни в Вашингтоне, приготовим барбекю и будем сидеть на веранде до поздней ночи, попивая горячий чай. Просто… может, хотя бы попробуем?» Тогда же я вовремя закусывала губу и нервно теребила в пальцах ближайший предмет. Просто проглатывала все эти едва ли не сорвавшиеся с языка слова, тут же чувствуя терпкое и горькое послевкусие. Это тяжело. Знать, что как раньше уже не будет. А может, и будет, но здесь никто не даст тебе гарантий и точных сроков.
Но… мы выбрали свой путь.
И сегодня, когда я брала последние ноты и прикрывала глаза, я не думала ни о чём. Это было так волнительно, что ноги даже немного подкашивались, да и дышалось с трудом. Стояла посреди зала и чувствовала, что мой внутренний мирок лопается от счастья. А ещё от свободы. Какими бы печальными ни были наши обстоятельства, я буквально воспарила ввысь. Свобода забралась ко мне под кожу, забилась эйфорией в моём кровотоке.
