Запретные мечты [Очарование золота] полностью

Сухой вечерний ветер гулял по равнинам, трепал парусину фургонов, старинных крытых повозок, кружил пыль, поднятую копытами фермерских лошадей и мулов, перемешивая ее с серо-голубым дымом, поднимавшимся от жаровен.

Ветер взъерошил траву, подкрался по земле к девушке, стоящей на невысоком холмике, и принялся играть ее иссиня-черными волосами, заставляя щуриться от своего пыльного дыхания.

Сирена Уолш поплотнее закуталась в шаль.

Ветер спускался с гор, как мягкое лавандовое облако. После знойного дня он казался прохладным и свежим, напоминая о приближающейся осени, хотя летние степные цветы еще тихонько покачивали головками под его дуновением.

Совсем скоро, через два или три дня, они достигнут Пайк-Пик, Сверкающей Горы испанских землепроходцев, названной так в честь первых увидевших ее белых. У ее подножия находится городок, где живут обычные люди; верующие, но не фанатики. Там она, слава богу, распрощается с этими едва ползущими повозками, с этими грубыми мужчинами, с женщинами, вечно опускающими глаза, и с их детьми, которые, похоже, совсем не умеют улыбаться.

Сирена откинула со лба темные волосы. Взгляд ее казался вызывающим, а серо-голубые глаза смотрели решительно. Она не принадлежала к секте мормонов. И она никогда не станет одной из них. Пусть им не нравится, что она не завязывает волосы и не покрывает голову, пусть им кажется непристойной ее независимость, пусть они поджимают губы, увидев ее яркое облегающее платье. Ей все равно.

Платье и вправду было узковато; она немного пополнела с тех пор, когда мать сшила его (Сирене тогда исполнилось шестнадцать). Тут уж ничего не поделаешь. Три года. Их уже не вернешь. Три года ушли безвозвратно. Даже не верится, что всего три года назад она жила в своем доме обычной человеческой жизнью. Кажется, прошла целая вечность.

Кто-то окликнул Сирену по имени. Услышав его, она резко повернула голову. Какая-то женщина стояла, скрестив на груди руки, и пристально глядела на девушку. Даже отсюда Сирена видела злобное, мстительное выражение, исказившее ее лицо.

Вторая жена старейшины Гриера, Беатриса, считала своим долгом спасти заблудшее создание, которое поручил ей муж, наставить его на путь истины. Она не понимала, почему Сирена не желает помогать готовить ужин для мужчин. Ей казалось, что девушка слишком высоко себя ценит, и, конечно, она не упускала случая намекнуть ей об этом.

Сирена же не понимала, как можно осуждать ее за то, что она нравится мужчинам. Ведь это происходило только потому, что она слишком отличалась от этих бесцветных, покорных женщин. Мужчины любили наблюдать за ней из-под широких полей черных шляп. Но ей даже в голову не приходило попробовать их завлекать.

Взять хотя бы старейшину Гриера, с каким-то нерешительным видом разливающего воду, чтобы напоить лошадей после дневного перехода. Как же он старается скрыть взгляд, притворяясь, что стирает пот со лба грязным платком! Даже предводитель каравана не может удержаться от искушения поглядеть на нее.

Похоже, сегодня на вечерней проповеди опять всплывет история об искусительнице Иезавели и ее печальном конце.

Беатриса еще раз окликнула ее раздраженным, резким голосом.

Сирена сделала вид, что не слышит. Она не просила, чтобы ее принимали в семью Гриера, когда отец с матерью три недели назад умерли от тифа. Наоборот, она наотрез отказалась от этого сомнительного гостеприимства.

Но собравшиеся старейшины не стали обращать внимания на ее возражения, заявив, что ей нужна поддержка и покровительство. Она ведь даже не умела править повозкой. Ей был необходим кто-то постарше и поопытнее, чтобы направить ее на путь истинный и уберечь душу от греха. Они доверили эту задачу старейшине Гриеру, точнее, он сам себе ее доверил, так как считался предводителем «святых». Сирене пришлось войти в его семью.

У старейшины было три жены: стареющая Агата — скромная, с мягким, тихим голосом; Беатриса — с короткими русыми волосами и круглыми карими глазами, полными страха и злобы; и, наконец, Лесси — молоденькая девушка, светловолосая, голубоглазая. В ее взгляде не было и намека на мысль, но фигура уже вполне оформилась.

Сирена была младше Лесси на год или около того, одного возраста с первенцем старейшины. Но, несмотря на возраст, к ней относились как к взрослой женщине, и это настораживало Сирену, особенно когда старейшина разглядывал ее, склоняя над ней свою серебряную голову, и говорил елейным голосом о ее теле, касаясь руки влажными назойливыми пальцами.

Как только она примет их веру, сказал он однажды, она воссоединится с ним самим и с его семьей. Сирену примут в ее лоно и освятят этим союзом. Он будет целиком принадлежать ей, а она — ему.

Она проникнется божественной силой Господа в мужчине; цветок ее девственности будет сорван в пору юности и обретет покой в чистом храме ее женского достоинства.

В отличие от столь прекрасных слов и голоса, исполненного благоговения, во взгляде старейшины сквозила такая животная похоть, что Сирена вырвалась и убежала, вызвав у него приступ ярости.