Архиерей взялся за пупок.
— А это что?
— Это пуп земли!
Архиерей спустил руку еще ниже, щупает игуменью за пизду.
— А это что?
— Это ад кромешный, отче!
— А у меня, мать, есть грешник надо его в ад посадить.
Забрался на игуменью, засунул ей грешника и давай наяривать; отработал и пошел провожать мать-игуменью. Тем временем мужик потихоньку выбрался и ушел домой.
На другой день поп поднялся до света, не стал и умываться — побежал скорее к архиерею, а мужик выспался хорошенько, проснулся — уже давно солнце взошло, позавтракал и пошел себе потихоньку. Приходит к архиерею, а поп его давно ждет.
— Что, брат, чай, за жену завалился! — подсмеивается поп.
— Ну, — говорит архиерей мужику, — ты после пришел…
— Нет, владыко, поп пришел после, неужели ты позабыл, что я пришел еще в то самое время, как ты ходил по сионским горам да грешника сажал в ад!
Архиерей замахал обеими руками.
— Твои, — говорит, — твои, мужичок, коровы! Точно, твоя правда: ты пришел раньше!
Так поп остался ни при чем; а мужик зажил себе припеваючи.
ЖАДНЫЙ ПОП
Жил-был поп, имел большой приход, а был такой жадный, что великим постом за исповедь меньше гривенника ни с кого не брал; если кто не приносил гривенника, того и на исповедь не пустит, а начнет срамить:
— Экая ты рогатая скотина! За целый год не мог собрать гривенника, чтобы духовному отцу за исповедь дать. Ведь он за вас, окаянных, Богу молится!
Вот один раз пришел к этому попу на исповедь солдат и кладет ему на столик всего медный пятак.
Поп просто взбесился.
— Послушай, проклятый! — говорит ему, — откуда ты это выдумал принести духовному отцу медный пятак? Смеешься, что ли?
— Помилуй, батюшка! Где я больше возьму? Что есть, то и даю.
— По блядям да по кабакам носить небось есть деньги! А духовному отцу одни грехи тащишь! Ты на этот случай хоть укради что да продай, а священнику принеси что подобает, заодно уж перед ним покаешься и в том, что своровал, так он все тебе грехи отпустит!
И прогнал от себя поп этого солдата без исповеди.
— И не приходи ко мне без гривенника!
Солдат пошел прочь и думает:
— Что мне с попом делать?
Глядит, а около клироса стоит поповская палка, а на палке висит бобровая шапка.
— Дай-ка, — говорит сам себе, — попробую эту шапку утащить.
Унес шапку и потихоньку вышел из церкви да и прямо в кабак. Тут солдат продал ее за двадцать пять рублей, припрятал деньги в карман, а гривенник отложил для попа. Вернулся в церковь и опять к попу.
— Ну что, принес гривенник? — спросил поп.
— Принес, батюшка!
— А где взял, свет?
— Грешен, батюшка! Украл шапку да продал за гривенник! Поп взял этот гривенник и говорит солдату:
— Ну, Бог тебя простит, и я тебя прощаю и разрешаю.
Солдат ушел, а поп, закончил исповедовать своих прихожан, стал служить вечерню, отслужил и стал домой собираться, бросился к клиросу взять свою шапку, а шапки-то нет: так и домой пришел. Пришел и сейчас послал за солдатом. Солдат спрашивает:
— Что угодно, батюшка?
— Ну скажи, свет, по правде, ты мою шапку украл?
— Не знаю, батюшка, вашу ли украл я шапку, а только такие шапки одни попы носят. Больше никто не носит.
— А из какого места ты ее утащил?
— Да в нашей церкви висела на поповской палке, у самого клироса.
— Ах ты сукин сын, такой-сякой! Как смел ты украсть шапку у своего духовного отца?
— Да вы, батюшка, сами меня от этого греха освободили и простили.
СМЕХ И ГОРЕ
В некотором царстве, к некотором государстве жил-был поп; жил он над рекою и содержал на ней перевоз. Приходит к реке один раз бурлак и кричит с другого берега:
— Эй, батька, перевези меня!
— А заплатишь, свет, за перевоз?
— Заплатил бы, да денег нет!
— А нет, так и перевозить не стану.
— Если перевезешь, батька, я покажу тебе за то смех и горе.
Поп задумался, захотелось ему увидать смех и горе.
— Про что такое, — думает он себе, — говорил сейчас бурлак?
Вот он сел в лодку и поехал на тот берег, посадил с собой бурлака и перевез на свою сторону.
— Ну, батька, поверни лодку вверх дном! — сказал бурлак.
Поп перевернул лодку вверх дном и ждет себе: что будет.
Бурлак вынул из порток свой молодецкий хуй и как ударит по дну — так лодка и развалилась пополам. Поп увидал такой здоровенный хуй и рассмеялся; а после как раздумался о своей расколотой лодке — так стало ему жалко, что даже заплакал с горя.
— Что, доволен мною, батька? — спрашивает бурлак.
— Шут с тобой! Ступай куда идешь!
Бурлак простился с попом и пошел своей дорогой, а поп вернулся домой. Только перешагнул через порог в избу, вспомнил о бурлаковском хуе и засмеялся, а потом вспомнил о лодке — и заплакал.
— Что, батька, с тобою произошло? — спрашивает попадья.
— Ты не знаешь, матка, моего горя!
И сдуру рассказал ей обо всем, что с ним случилось.
Как услышала попадья про бурлака, сейчас напустилась на своего батьку.
