Как только входил какой-нибудь мужчина, все посетители поднимали глаза. Он становился объектом всеобщего внимания. Кто мог гарантировать, что так давно искомый идеал вдруг не обретет форму, войдя в эту стеклянную дверь? Однако в большинстве случаев свет этих взглядов быстро угасал и разочарованно исчезал. Если молодой посетитель ничего не знал об этом месте, он удивлялся, услышав, если случалось, что музыкальный автомат почему-либо не работал, разговоры о себе шепотом за каждым столиком. «Кто он?» – вопрошали они, или: «Вот этот, он повсюду шляется!», или: «У него нос маловат, вероятно, и его инструмент не больше», или: «Мне не нравится, как у него выдается нижняя губа», или: «Он неплохо разбирается в галстуках», или: «Однако его сексуальная привлекательность равна нулю».
Каждую ночь из этих театральных лож открывался вид на сцену безлюдной ночной улицы, на которой наверняка можно было увидеть какие-нибудь сверхъестественные явления. Их можно назвать божественными, поскольку они были не так уж далеки от этого. Привкус более чистой и явной атмосферы набожности и ожидания чуда скорее чувствовался в сигаретном дыму клуба гомосексуалистов, чем в каком-нибудь из современных равнодушных храмов. За этой стеклянной дверью простиралось их идеальное общество, огромный город, задуманный в соответствии с их взглядами. Подобно многочисленным дорогам, которые ведут в Рим, бесчисленные невидимые улицы вели красивых юношей в клубы, подобные заведению Руди. Английский психолог Эллис [40] утверждал, что женщин пленяет мужская сила, но они не имеют представления о мужской красоте. Нечувствительные почти до слепоты, они имеют проницательный взгляд на мужскую красоту, не слишком отличающийся от взгляда нормального представителя мужского рода. Чувствительность к особой красоте мужчины есть исключительное свойство, присущее гомосексуалистам. Учреждение системы мужской красоты в греческой скульптуре в области эстетики должно было ждать появления Винкельмана [41], который сам был гомосексуалистом. Когда нормальный мальчик в первый раз сталкивается с лихорадкой гомосексуального восхваления (женщины не способны предоставить мужчине такую чувственную похвалу), он превращается в мечтательного Нарцисса. Разглагольствуя о собственной красоте, которая становится объектом его восхваления, он рисует себе идеальный образ, основывающийся на эстетических представлениях идеала мужчины в общем и становится законченным гомосексуалистом. Гомосексуалист от природы лелеет эти идеалы с младенчества. Его идеалы – это настоящие ангелы, не склонные ни к плотскому, ни к духовному, они сродни идеалу восточной теологии, которая осуществляет свою религиозную чувственность через так называемое Александрийское очищение.
Встреча Юити с Эй-тяном была назначена на девять вечера, самый оживленный час в заведении. Когда он вошел, в темно-синем плаще с поднятым воротником и темно-бордовом галстуке, его появление стало неким явлением чуда. Сам того не осознавая, в этот момент он упрочил собственное превосходство. Выход на сцену Юити еще долгое время будет легендой в заведении «У Руди».
В тот вечер Эй-тян ушёл с работы рано. В чайной «У Руди» он сообщил своим юным друзьям:
– Я позавчера встретил в парке потрясающего типа. Мы немного поразвлеклись вместе той ночью. Он скоро придет. Его зовут Ю-тян.
– Каков он на лицо? – поинтересовался Кими-тян, считавший, что ни у одного юноши нет такого красивого лица, как у него. Он работал помощником официанта в танцзале «Оазис» и носил двубортный изумрудно-зеленый костюм, который купил для него один иностранец.
– Каков он на лицо? Мужественный, с резкими чертами. У него острые глаза, зубы белые и ровные, а профиль какой-то яростный. Видели бы вы его тело! Он настоящий атлет, точно!
– Эй-тян, если ты втюрился, то пропал. Сколько раз он был с тобой за это короткое время?
– Три.
– Удивительно! Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь не менял партнера три раза подряд. Все кончится тем, что ты попадешь в психушку.
– Как он силен! Как он хорош в постели!
Эй-тян сцепил кисти рук и принял кокетливую позу. Случилось так, что музыкальный автомат переключился на конгу, и Эй-тян вскочил и закружился в диком танце.
– Эй-тян, ты что, влюбился? – спросил Руди, который подслушивал разговор молодых людей. – И он придет сюда? Кто он такой?
– Ну-ну, этот грязный старик опять лезет не в своё дело!
– Если он окажется приятным мальчиком, я угощу тебя физом с джином [42], – сказал Руди, невинно посвистывая.
– Хочешь купить его на шипучку, не так ли? – сказал Кими-тян. – Кого я ненавижу, так это пользователей.
Слово «пользователь» – пример сленга этого особого мира. Идея торговли телом за деньги трансформировалась таким образом в представление об эгоистичном интересе.
