– Да, Селезнева сразу же сдала нам человека, по просьбе которого видео было снято и отправлено. Эта самая Лидия училась в одном классе с Николаем Поповым, и периодически они встречались в общих компаниях. Она знала, что у Попова роман с Кондратьевой, а потом Юлия пришла работать в кардиохирургию, и Селезнева узнала, что у нее отношения с доктором Королевым. Она рассказала об этом, разумеется сначала в качестве сплетни, но потом получила заказ сделать видео во время дежурства и отправить его Попову с левого телефона, чтобы не быть вычисленной. Телефон она получила от заказчика.
– И кто же это был? Да говорите уже.
– Врач хирургического отделения, подчиненная Королева Елена Михайловна Валуева.
Как говорится, упс. Бинго!
Видимо, Зимину удалось что-то прочитать по его лицу, потому что он тут же спросил:
– Что? Не удивлены?
– Даже трудно ответить односложно. С одной стороны, нет, не удивлен. Я всегда знал, с какой маниакальностью Елена Михайловна прочищала себе дорогу в заведующие отделением, поэтому такой ход для устранения соперника, в принципе, вполне в ее духе. И самое грустное, что затея ей вполне удалась. Вчера Сергей Александрович Королев написал заявление о сложении с себя полномочий завотделением и я назначил на этот пост именно Валуеву. С другой стороны, таких глубин человеческой подлости я в этой даме все-таки не подозревал. Кроме того, вполне возможно, что она имеет отношение к смерти Нежинской.
И он рассказал Зимину о том, что Валуева – дочь Михаила Сурикова и, более того, была в палате Ираиды Сергеевны незадолго до убийства.
– Так вы говорите, что есть свидетель, утверждающий, что Нежинская была еще жива в тот момент, когда Валуева покидала палату?
– Да. Но совпадение все равно любопытное.
– Вы можете вызвать Валуеву сюда, чтобы я не опрашивал ее на рабочем месте, вызывая нездоровое любопытство всего коллектива? Там и так весь этаж гудит, потому что Селезнева после разговора со мной рыдает в голос.
– Да, конечно, более того, я и так собирался это сделать.
Зимин посмотрел на Радецкого недобро.
– Собственное расследование ведете? Не рекомендую.
– Да какое расследование, – отмахнулся Радецкий. – Просто, знаете ли, не привык раскрывать личную информацию о людях, не переговорив с ними.
– Владимир Николаевич, самодеятельность в этом деле может быть опасна.
– Я понимаю. И уверяю вас, что веду себя максимально осторожно. Я в прошлом военный, Михаил Евгеньевич. Так что за меня переживать не надо.
– Или вы думаете, что я не изучил вашу биографию. – Зимин вдруг усмехнулся, коротко, даже скупо, но вполне по-доброму. – Я точно знаю, что вы играете на нашей стороне, Владимир Николаевич, вот только военная прямолинейность в расследовании преступлений не всегда бывает к месту. Сыщики больше хитростью берут. Считайте, что я вас предупредил, а сейчас позовите, пожалуйста, Валуеву.
Елена Михайловна появилась в кабинете через пять минут, как будто ожидала вызова и была к нему готова. Выглядела она так же, как всегда: слишком вызывающий макияж, слишком приторный запах духов, правда не такой сильный, как раньше, слишком облегающий белый халат, не привычный костюм, а именно халат, позволяющий носить юбку и открывать ноги, слишком высокие каблуки. Фирменной слишком сладкой улыбки на лице, правда, не было. Знает или догадывается?
– Здравствуйте, Владимир Николаевич, – сказала она, входя. – Приглашали?
Радецкий коротко кивнул, потому что в данный момент совершенно не хотел желать этой женщине здоровья. Вместо него это сделал Зимин.
– Здравствуйте, Елена Михайловна. Вы меня помните? Я следователь Зимин Михаил Евгеньевич. Владимир Николаевич вызвал вас по моей просьбе. Я расследую уголовное дело, связанное с двумя убийствами, произошедшими в больнице.
– Насколько мне известно, в больнице произошло только одно убийство, – Валуева прошла к столу для переговоров и без приглашения села, явив обоим мужчинам свои длинные ноги, обтянутые тонким капроном.
При виде этих ног Радецкого почему-то передернуло. Слишком крупные, с большими ступнями и не очень изящными лодыжками, они были далеки от совершенства.
– Вы правы, – невозмутимо сообщил Зимин. – В больнице совершено одно убийство, а за ее пределами – второе. В первом случае погибла пациентка, во втором – ваша коллега. И мы считаем, что вы можете быть причастны к обоим этим преступлениям.
– Коллега? – Валуева изогнула тщательно прорисованную бровь. – Медсестра не может быть мне коллегой. Не тот уровень, уважаемый.
От этого неприкрытого снобизма Радецкого передернуло второй раз. Он не был брезгливым человеком, не подходящее это качество для хирурга, и змей не боялся, и жаб, но при виде Валуевой почему-то испытывал смесь омерзения и брезгливости.
– И какое отношение я могу иметь к этим убийствам, вообще не понимаю, – продолжала та.
