Одинокая слеза поползла по щеке, и Шарлотта смахнула ее ладонью. Но слезы побежали, много слез, и их было уже не смахнуть. Но не могла же она стоять на углу в центре Саванны и рыдать, как трусливая янки. Шарлотта повернула в сторону Оуглторп-сквер, прошла мимо «Эр-Эл инвестигейшнс», затем вниз по Драйтон-стрит к Форсайт-парку и к моргу, откуда все началось. У нее было очень много вопросов, и только там она могла получить ответы на них.
Грифф провел рукой по волосам. Девушка, работавшая у него ночным портье, смотрела на него во все глаза. На мраморной стойке, как обычно, стоял букет цветов — весенний букет, прекрасный, как весенняя Саванна.
— Никогда не влюбляйся, Жасмин. Оно того не стоит. Жасмин ответила ему лукавой улыбкой:
— Стоит, мистер Пэриш. Не важно, что произошло, она вернется, вот увидите. Она только немного сердится, и все. С женщинами это иногда бывает. Все мужчины об этом знают.
Немного сердится — если бы. Скорее, Шарлотта походила на фурию. Впрочем, он не мог ее за это винить. Он ужасно себя чувствовал из-за того, что Шарлотта все же узнала правду о себе и узнала не от него. Но с другой стороны, разве если бы она узнала обо всем от него, ей было бы легче? «Шарлотта, ты должна знать, что ты Джейден Карсуэлл и кто-то может попытаться тебя убить». Похоже на мелодраму. Но и этот удар в челюсть тоже был как из плохого кино. Теперь все пропало. Ничего из его затеи не вышло. И что самое ужасное, он потерял женщину, которая была ему дороже всего в этой жизни.
Грифф оглядел бар. Его закрывали на ночь, и весь персонал суетился, как это всегда бывает в час закрытия. Но Грифф знал, что, как бы ни были преданы ему люди, работающие на него, и как бы они ни старались делать вид, будто ничего не заметили, новость о том, что Шарлотта вовсе не Шарлотта, а Джейден Карсуэлл, совладелица «Магнолия-Хаус», давным-давно пропавшая дочь Уильяма Карсуэлла, который вместе с Отисом когда-то купил этот отель, была за рамками того, чего можно деликатно не замечать. Сейчас по всей Саванне уже звонили телефоны. И зачем, скажите на милость, Отис открыл этот ящик с червями?
Грифф вошел в свой кабинет, включил свет и закрыл за собой дверь. Он сел за стол и достал из нижнего ящика бутылку «Уайлд Терки». Налив немного виски в стакан, он тут же опрокинул содержимое стакана в рот, после чего немедленно налил снова и снова выпил. Закрыв глаза, Грифф прислушался к ощущениям. Алкоголь теплом растекался по желудку, согревая его изнутри, приглушая боль, давившую на сердце.
Он открыл глаза. Верхний свет не горел, но горела настольная лампа, и в кресле, на сврем любимом месте, сидел, вальяжно вытянув перед собой скрещенные ноги, Отис. Дымок от его кубинской сигары светлыми кольцами поднимался вверх. Грифф заморгал.
— Да, мальчик мой, попал ты в историю.
— Отис?
— А ты знаешь другого такого красавца? — Отис негромко рассмеялся, и его мощная грудь задрожала под самым лучшим его коричневым костюмом. Он с удовольствием сделал еще затяжку. Кончик сигары светился красным. — Думаю, ты крепко злишься на меня сейчас, и я должен признаться, что не могу тебя за это осуждать.
— Еще бы тебе меня осуждать после того, как ты сам устроил мне все эти неприятности. Да, я чертовски на тебя зол. Но я и чертовски рад тебя видеть, Отис. Черт, я по тебе соскучился.
— Я тоже по тебе скучаю, сынок. — Взгляды их встретились, и у Гриффа сразу стало легче на душе. Воздействие этого взгляда не шло нив какое сравнение с успокаивающим действием алкоголя. — Я понял, что должен прийти сюда объясниться. То, что я ушел, оставив тебя в таком трудном положении, несправедливо по отношению к тебе.
Я не знал, как сказать тебе о Джейден, и отдал концы, так и не успев ничего придумать. Грифф откинулся в кресле.
— Черт, я сам справлюсь, и ты ничего мне не должен. Ты оставил мне этот отель, во всяком случае, половину отеля. — Грифф усмехнулся. — Ты всегда был моей опорой, Отис, всегда. Ты был замечательным отцом. — Грифф поднял стакан. — И таким ты и остался. Ты подарил мне этот город, ты научил меня любить Саванну так же сильно, как любил ее сам. Каждую статую, каждую площадь, каждый дом, который какой-нибудь сукин сын мечтал снести и превратить в долбаную стоянку, магазин «Все по доллару» или еще Бог знает во что. Ты для этого города горы свернул. — Грифф улыбнулся отцу:
— Саванна очень красивая, Отис. Такой, как она, во всем свете нет.
