— В твоем голосе звучит удивление, но глаза говорят о другом. Сэм Пейт не просто самый молодой президент банка. Ты не такой, как все. Я это чувствую.
Сэм закрыл глаза, и по телу его пробежала дрожь. Он ощущал энергию Присси, ее доброту, ее любовь к нему. Но он не хотел этих ощущений. Его вполне устраивала его работа, и он не мог ее потерять. А если станет известно, что… Он взял руки Присси в свои.
— Может, ты просто заболеваешь гриппом, и отсюда все твои ощущения.
— И ты, и я — мы оба не такие, как все. Именно поэтому мы мгновенно почувствовали влечение друг к другу. Поэтому мы набросились друг на друга в лифте, даже не зная имен друг друга. Между нами есть связь, Сэм. Мистическая связь. Я долго пыталась закрывать глаза на то, кто я и что я, надеялась, что все само пройдет, но оно не проходит, и я готова поспорить, что и тебя это «нечто» не оставляет в покое.
Сэм встал, тряхнул головой:
— Нет, Присси, насчет этого ты не права. По крайней мере в том, что касается меня. У Сэма Пейта есть лишь одна сторона — это логика и ответственность. Банковская сторона.
— Но ты знал, где была Шарлотта, когда упало дерево. Знал, что она в безопасности.
— Просто я хотел успокоить тебя, моя сладкая. — Он направился к шкафу, где на вешалках в ряд висели опрятные белые сорочки. Вот она, его жизнь. Этой жизни он для себя добивался, этой жизни ждут от него все. Он не должен позволять себе сумасбродные выходки, такие как роман со «странной» Присси Сент-Джеймс. Почему Присси не такая, как все? Обычная, нормальная женщина. Какие еще таинственные предчувствия? Хотя, наверное, обычная женщина едва ли смогла бы похвастать таким темпераментом, таким огнем, всем тем, что составляет сущность Присси. И все же… — Я не смогу сегодня послушать, как ты поешь, Присси, — только что вспомнил, что у меня есть срочная работа. Я позвоню тебе около полуночи, если ты не против.
— Ты меня не слушаешь. — В голосе ее звучали боль и разочарование. Сэм чувствовал себя последним негодяем.
— Завтра мы могли бы устроить романтический ужин. Что ты на это скажешь?
— Скажу, что ты напоминаешь мне Роберта Ларсона, парня, с которым я встречалась в старших классах. Он тоже считал меня ненормальной и встречался со мной только ради секса.
Вот дерьмо!
— Ты говоришь ерунду, Присси. — Сэм снял с вешалки рубашку, бросил ее на кровать и крепко обнял Присси. Как хорошо, что она сейчас с ним. — Я хочу, чтобы мы были только вдвоем: ты и я, и никого больше.
Возможно, подумала Присси. Но по ее ощущениям получалось, что это «возможно» походило на «скорее всего нет». Назови это как угодно, хоть интуицией, хоть провидением, но она знала, что на самом деле происходит. Иногда это знание было ей на пользу, иногда, как сейчас, лучше бы ей не знать. Иногда, Присси просто не хотелось знать все. Лучше быть несведущей и счастливой, чем сведущей и несчастной.
Этот крысиный ублюдок лгал. Она была для него недостаточно хороша, он не считал ее достойной себя. Сэм поцеловал ее в лоб.
— Мне надо бежать. Все в порядке?
— Я поговорю с тобой после того, как вернусь из «Голубой ноты».
Он вновь ее поцеловал, и Присси направилась в душ. Когда она вышла, Сэм уже ушел. Присси пнула ногой туфлю, промахнулась и ударилась пальцем ноги о комод. Прыгая на одной ноге, она сказала себе, что все сегодня пошло не так, и если уж кому дано знать об этом наверняка, то это ей и… и Минерве.
Да, пришла для Присси Сент-Джеймс пора выяснить, почему она была не такой, как другие. Ведь то, что она отличалась от всех прочих, не могло объясняться тем, что ее воспитали монахини, которые умели слушать сердцем и не понаслышке знали о том, что такое душа. Присси оделась и вышла на улицу. Утренний час пик уже прошел, Саванна вернулась к привычному неторопливому ритму жизни. С Броутон-стрит Присси свернула на Сен-Джулиан и остановилась перед Хэмптон-Лиллибридж-Хаус — зданием с покатой крышей. Неудивительно, что в доме поселились призраки, ведь это построил янки.
Присси смотрела на тропинку, что вела в обход дома — к Минерве, — чувствуя себя девочкой из сказки, что читала ей на ночь сестра Джун. В той сказке дети пошли в лес и, чтобы найти обратный путь, крошили хлеб и крошки бросали на землю. Но вот только птицы склевали те крошки. Не случится ли с ней того же, что с детьми, заблудившимися в лесу, если она пойдет по этой тропинке?
— Ты хочешь поговорить со мной, дитя мое? — спросила Минерва. Она шла навстречу Присси. Волосы у Минервы стояли дыбом, как после удара молнии, а синий фартук был весь в муке, но глаза ее, эти всезнающие и всеведающие серые глаза, были по-прежнему зоркими.
— Я не знаю.
Минерва засмеялась:
— Честный ответ.
— Трусливый ответ. — Присси набрала в легкие воздух. — Вы знаете, кто оставил меня на пороге монастыря? — выпалила она, всей душой желая услышать в ответ «нет».
— Да, я это знаю, — кивнула Минерва и присела на ступеньку, глядя Присси прямо в глаза. — Но у меня другой вопрос: а хочешь ли ты это знать?
