— Это было больше, чем оправдание, больше, чем просто месть. Это райская часть всего этого. Я искала такое место всю жизнь. Где — нибудь в безмятежном, безопасном месте. Подальше от Мемфиса. Подальше от посредственности. Где я могу быть… собой.
Я увядаю, как цветок, и снова опускаюсь на кровать. Тревор качает головой, на этот раз беря бутылку. Делает глоток и опускает обратно на кровать.
— Господи, Кэт. Это грубо… и несправедливо. Этот парень…
— Грег.
— Да, — подтверждает он. — Тебе будет лучше без него: без него, без странствующей жизни, без Фоксхолла. Ты намного лучше этого дерьма. Всегда была лучше…
Я смотрю на него пристальнее, чем раньше. И потрясена тем, как серьёзно он говорит, как страстно.
— Спасибо… что подумал об этом, — отвечаю ему.
— Это чистая правда.
— Может быть… но теперь я не знаю, что делать.
Он косится на меня:
— Что ты имеешь в виду? Не знаешь, что будешь делать без него? — Он выглядит обиженным, недоверчивым.
— Нет. Нет, нет и нет. Я не знаю, что делать со статьёй. Я искала Аму, Вихо, оазис по одной причине: статья. Написала «до», и нужно закончить «после». Кроме…
Делаю паузу и глубокий вдох. Не могу произнести эти слова вслух.
— Кроме?.. — подталкивает Тревор.
— Я чужая, Тревор. Меня даже не должны были приглашать сюда. Оазис… он принадлежит индейцам чероки. Не по закону, как таковому… но во всех других смыслах. Это часть их культуры, их истории, их мира. Я хотела исследовать его. Но есть кое — кто… по словам Амы… кто верит, что я просто использую эту красоту. Для многих чероки мы незваные гости в этой стране.
Брови Тревора нахмурились, превратив его прекрасные черты в суровую гримасу.
— Итак, что ты собираешься делать? Как к этому относится Ама?
— Ну, она думает, что я должна делать то, что у меня на сердце. То, что скажет мне земля.
Он наклоняется ближе:
— И что, по — твоему, она говорит тебе делать?
Открываю рот, но останавливаюсь, не успев произнести ни слова. Виню за свою внезапно накатившую тошноту выпивку, но знаю, что дело не только в этом.
— Честно говоря… не знаю. — Меня почти смущает отсутствие ответа. Все эти планы, интриги… и я так же запуталась, как и в тот день, когда отправилась в путь. — Я изменила себя ради этой работы. И теперь у меня нет ничего. Я как на распутье. Трусиха.
Тревор слегка отодвигается, словно я ударила его, и потом медленно наклоняется:
— Ты не трусиха, Кэт.
— Нет, это так. Я выбираю лёгкий выход из положения; сбегаю, когда идти становится слишком трудно. И никогда не сталкиваюсь с проблемой в лоб.
Он нежно кладет свою большую руку мне под подбородок, наклоняя его к себе.
— Я не думаю, что девушка, которая встретилась лицом к лицу со смертью и победила её, бросила вызов заниженным ожиданиям и, в конечном итоге, пошла собственным путем, может называться трусихой. На самом деле… я думаю, что эта девушка… самая смелая… самая талантливая и целеустремленная из всех, кого я когда — либо знал. — Его каменное лицо расплывается в кривой усмешке. — Если только не самая сумасшедшая.
Я начинаю хихикать, но затихаю по мере того, как тянется время. Тревор не отпускает свою руку, и в этот момент мне вдруг становится не до смеха. На самом деле, всё становится серьёзнее очень быстро.
Мы смотрим друг на друга, и ни один из нас, кажется, не в состоянии отвести взгляд.
Его рука — единственное, что движется между нами; его пальцы рассеянно пробегают вдоль моей челюсти, нежно щекоча гладкую кожу. Взглядом он спускается к моему рту.
Он собирается поцеловать меня. Я хочу, чтобы он это сделал.
Медленно закрываю глаза, готовясь ощутить давление от его губ.
Но этого не происходит. Он внезапно отстраняется, прочищает горло и встаёт, прежде чем я успеваю моргнуть. Открываю глаза и вижу, что мой белокурый Зевс странно переминается с ноги на ногу, его голос нехарактерно глубокий и успокаивающий.
— Послушай, уже поздно. Я вообще — то не хотел врываться, но спасибо, что впустила меня, Кэт, — он делает паузу, и становится ясно, что его слова имеют двойной смысл. — Стучи, если что — то понадобится.
Он выглядит застенчивым под этими своими волнистыми светлыми волосами. Тревор поворачивается, чтобы уйти. И останавливается у двери, взявшись за ручку.
Поворачивает голову в сторону, отводя взгляд от меня:
— Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты особенная, — говорит он. — И ты заслуживаешь чего — то особенного. — Он поворачивает ручку, даже не оглянувшись. А потом… просто уходит.
ТРЕВОР
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Я всё испортил. Я знаю, что так и было. И, что хуже всего… я должен был так поступить. Или же я прикоснусь к ней, поцелую… уложу. А я не могу.
Не могу сделать ничего из этого.
Сказать, что это был бы конфликт интересов — ничего не сказать. Крис и Грифф съели бы мои чёртовы яйца на завтрак, если бы я это сделал. Наш первый большой шаг как команды… разлетелся вдребезги: всё потому, что я не могу удержать свой долбанный член в штанах.
