— Здесь, во втором ряду, книги наук, которые нам, грешным, не во зло было бы изучать больше, отвлекаясь от мирской суеты и добывания пропитания. Вот изволите видеть комментарий о движении небесных тел, это новая книга, всего лет восемь как изданная под редакцией университета Таила…
Незнакомые слова надоели Саргуну, но он все еще надеялся разобраться в товаре сам.
— Это, как видите, книги историй и сказаний — упоительные вечера обеспечены вам, супругам, гостям! — тон пройдохи-купца потерял всякий намек на нудную почтительность к наукам, — история о том, как вор проник в сокровищницу Гавани — и нашел там разъяренного дракона; вот сказки женской половины Золотого Дворца на Лукавых Землях. А здесь трактат о любви известного ценителя наслаждений и удовольствий Мастера Лувиэля! И, разумеется, сказание о доблестном рыцаре по имени Волчок-хвоста-Клочок, перевод с сурта, в семи томах, с иллюстрациями!
— Ты умеешь читать? — спросил Саргун, прерывая поток речи. Торговец угодливо улыбнулся, — какая книга была та, что ты читал первой?
Торговец снова улыбнулся во все зубы, демонстрируя непонимание вопроса. Ба Саргун отчаянно надеялся как-то скрыть тот факт, что желает учиться читать — он и от себя пытался это скрыть.
— Дети, — вдруг пришло ему в голову, — моя жена хочет учить детей читать. Какая книга нужна для этого?
Торговец понимающе закивал. Ловкие пальцы его извлекли совсем тонкую книжицу из стопки точно таких же, аккуратно лежащих в углу.
— Это простейшее алфавитное чтение, — скороговоркой заговорил он, — на сурте и хине. Какой язык будут учить дети господина?
«Духи, помогите мне», взмолился про себя Ба Саргун. Наугад ткнуть он опасался.
— Язык запада, — пробурчал он едва различимо. Торговец взял платочек из тонкого хлопка и распахнул перед носом Афса первую из книг.
— Изволите видеть, книга красочная и оформлена доступно. Любой желающий овладеет навыками письма и чтения на хине в кратчайшие сроки…
Восемь монет! Ба Саргун возвращался домой, и голова его гудела. Даже самые простейшие знания стоили дорого, хотя до сказок и фривольных иллюстрированных трактатов о любви им было далеко.
«Трактат, богословие, университет… — повторял новые слова Ба Саргун, досадуя на весь белый свет и себя самого, — знать бы еще, что это. Наверное, я все понял не так. Э-Ви рабыня и дикарка — я-то помню, как она не умела мыть руки! — но… она знает эти слова, а я не знаю».
Холодок недоверия прокрался в его душу. Ведь могло быть так, что за внешней покорностью рабыни скрывалось лютое презрение и злоба на неграмотного хозяина. Возможно, это важно для остроухих жителей западных земель. Все может быть.
Дома он застал бабулю Гун, разбиравшую принесенные домой продукты и расписные глиняные тарелки, но Э-Ви нигде не видел.
Нашел он ее во внутреннем дворе, где она чистила что-то уксусом. Подняв глаза на хозяина, девушка встала приветствовать его. Он сделал знак рукой.
— Э-Ви, я принес кое-что, — сообщил он, открывая мешок, — это будет храниться у тебя.
И протянул ей книгу.
***
Сначала Эвента не поверила своим глазам. Ей подумалось, это какая-то шутка, если бы только у афсов наличествовало чувство юмора. Но нет, казалось, серьезности Ба Саргуну не занимать.
Как выяснилось, не занимать и терпения, и усидчивости. За одну неделю он освоил смысл азбуки. За вторую — научился складывать слоги и читать простейшие слова. Усложняло обучение то, что и сама Эвента на срединной хине говорила не с самого детства, пользуясь чаще диалектом своего народа, а у Афсар и вовсе не было собственной письменности.
И тем не менее, афс Саргун пытался учиться. Письмо давалось ему хуже чтения и произношения, руки не привыкли к тонкой работе, и он потел от напряжения, выводя сложную вязь на песке под каштаном.
Учеба днем так утомляла его, что ночью он засыпал, стоило лишь лечь на продавленную кушетку. Эвента удивлялась его старанию. Зато бабушка Гун не одобряла их, особенно то, что ее внук терял аппетит, был занят дикарский грамотой и ночью, вместо того, чтобы думать о чести рода и делать детей, спал как убитый, сраженный в борьбе с письменностью.
Но точно так же, как раньше он молчал, теперь он задавал вопросы. Он задавал бесчисленное множество вопросов — и иногда такие, на которые ни Эвента не знала ответов, ни книг не существовало.
— Что такое эти знаки? Зачем здесь стоит точка? Почему зверь и птица — это «оно», если есть самки и самцы?
И она терпеливо отвечала, стараясь объяснять лаконично и доступно:
— Это титлы. Точка — это начало имени. Птицы и звери — это «оно», пока ты не подойдешь ближе, чтобы узнать, самка это или самец…
С последним не особо получалось.
— А если птица улетит? — спрашивал опытный охотник.
— Тогда останется «оно».
— Но если это была самка — так и останется самкой.
— Но ты не узнаешь об этом.
На мгновение Ба Саргун задумался, затем лицо его озарилось светом новой мысли:
— Э-Ви! А если птица не улетит, и стрела поразит птицу, но пока я буду ее искать, прибежит шакал и съест нижнюю половину птицы, это будет «оно»? или мне сначала придется убить шакала и убедиться?..
