Средний рост. Стать и грация охотника. Мощное гибкое тело из мускулов, волос и смуглой кожи. Сжатая пружина, натянутая тетива. Черные, как маслины, глаза, то полыхающие огнем, то таящие загадочную молчаливую глубину… в которой умещается больше, чем племя Афсар и весь Элдойр.
Хорошо бы родился сын. Столь же сильный и неукротимый. Такой же неловко-нежный, но с другой судьбой. Судьбой, в которой запретам арут не будет места.
Загадав это мимолетное желание, Э-Ви усилием воли заставила себя не заплакать.
========== Наедине с пустотой ==========
Ба Саргун не хотел уходить из Таша. Пожалуй, никогда еще в жизни он не хотел ничего так, как остаться в доме родителей и жить мирно. Но потом он смотрел на Э-Ви, которая напряженно всматривалась в западный горизонт, и вздыхал, понимая, что уходить придется.
Навстречу западу. До того, как он придет, не постучавшись.
Сборы проходили мрачно. Никогда еще бабушка не была так суетлива и напряжена. На ишака нельзя было нагрузить больших сумок, да и скарба у афса почти не водилось. Но он приготовил с собой все, что могло бы пригодиться.
Веревки. Ножи. Точильные камни. Кремни. Книги. Краска для тела, мел для зубов на первое время, гнутый котелок для еды. Бесценные сокровища там, где жизнь может зависеть от умения использовать все, что попадется под руку. Сто дней пути — это много. А им придется идти медленно, останавливаться на ночлег, возможно, переживать непогоду или обходить стоянки врагов. В степи врагом мог быть кто угодно, особенно во времена нашествий соседних племен. Или войск.
Саргун потер левое плечо. Когда-то он был ранен, еще в тех Ташских боях. Ранения могут быть очень опасны в степи. Даже простая колючка, попавшая в сандалию, способна убить. Нужны будут лекарства. Немного риса. Бараний курдюк. Сумка становилась неподъемно тяжелой.
— Самые злые духи водятся в ложбинах у источников, — напутственно сообщила бабушка, — обязательно на ночь складывай ножи накрест.
— Обязательно.
— Не забудь хорошо красить за ушами. Так тебя не сглазят.
— Конечно.
— Не ложись с женщиной под открытым небом.
— Бабушка! — зарычал Саргун, уже злясь.
— Что? Если ты покажешь голый зад небесным духам, не удивляйся, если они захотят отомстить, — бабуля Гун сурово сдвинула седые брови, — скажи женщине, пусть прикрывает тебя сверху.
Ба Саргун вздохнул на пороге дома. Бабушка вынесла огонь.
— Э-Ви, — позвала она негромко рабыню, — подойди ко мне.
Саргун внимательно следил за тем, что делает старуха. Вот она провела рукой над огнем, прикоснулась ей ко лбу сулки, посмотрела на нее пристально. И впервые за очень долгое время увидел в глазах своей бабушки особое нежное беспокойство, с которым она когда-то провожала и его. Как раз в те давние времена. Перед боями…
— Отойди, — велела бабушка афсу, — я должна сказать женщине слово.
Ба Саргун подождал, повернувшись спиной к порогу. Прощание бабушки и рабыни длилось долго. Когда обернулся, Э-Ви держала чашку с огнем в руках, глядя на нее непривычно сосредоточенно.
— Я не смогу, — тихо прошептала сулка. Бабушка положила руку на ее плечо и сжала его:
— Ты уносишь порог дома с собой! Я старая. Я отдаю огонь тебе. Уноси его туда, куда пойдет мужчина. Будьте аматни.
Ба Саргун посмотрел в лицо бабушке, она улыбнулась — небывалое событие. Взяла назад огонь и смело перевернула чашку. Огонь погас.
Что ж, рассуждал Ба Саргун, поворачиваясь спиной к дому и шагая вниз по каменистой тропе, это было сказано. Да будет так. Он или найдет новый порог дома, или оба они погибнут. Ничего больше не может ждать их среди врагов. Зачем он вообще это делал?
Но, глядя на молчаливо шагающую рядом с ним Э-Ви, афс вздыхал и признавался себе, что если не ради себя, то ради нее он готов рискнуть всем: добрым именем, прежней жизнью, запретами арут. Что это значит, и значит ли что-то?
***
Прощаясь с бабушкой Гун, Эвента неожиданно для себя расплакалась.
— Арут плакать над расставанием, — добродушно упрекнула ее старушка, — лучше думай о том, как вы пойдете через черные земли. Мой внук говорит, за Междуречьем другие земли, тоже черные. А за ними — другие горы. Другие реки. Я не верю, но раз он так говорит, так оно и есть.
Эвента кивнула.
— Закрывайся от солнца, — понизила голос старушка, в голосе ее появилась тень беспокойства, — пей много воды. Не пей из колодца, если снаружи есть серая плесень: ребенку будет плохо. Если будет идти кровь — плохо. Пока ее нет — хорошо, даже если будешь болеть.
— Может, мне сказать ему…
— Нет! — рыкнула бабушка, хватая рабыню за запястье.
— Это арут?
— Это просто неправильно. Мне хочется, чтобы вы остались. Но надо идти. Я не пойду. Вы идите. Следи, чтобы он спал на теплом. Закрывай его со спины, когда он ляжет с тобой.
— Бабушка…
— Если ему грустно, ложись с ним. Только смотри, чтобы не там, где злые духи. Они могут повредить.
— Я не хочу идти.
— Я знаю, — просто ответила старая афсийка, протягивая девушке чашу с огнем, — женщины не должны менять порог дома. Я тоже уходила. Я уносила в себе его мать.
— Я не смогу!
Но старуха почти силком заставила ее взять огонь в руки, и Эвента подчинилась.
