Когда женщина за стойкой наконец вручает ему большой пластиковый пакет, набитый контейнерами из пенопласта, я ожидаю, что он вернется к машине. Но вместо этого Мэлис подходит к одному из шатких на вид столиков, стоящих у окна, выдвигает стул и опускается на него, одновременно ставя сумку на пол. Затем начинает доставать контейнеры с едой, а я нерешительно сажусь напротив него. Он ставит передо мной почти все, за исключением завернутого в фольгу буррито, которое забирает себе.
– Я… – Я сглатываю, переводя взгляд с тарелки на него. – Я попросила один тако.
Он бросает на меня взгляд, опираясь локтями на стол. На нем темная футболка, обтягивающая мускулистые руки, на открытой коже – множество татуировок.
– А хотела только его?
Желудок начинает урчать от одного только пряного аромата еды. Теперь, когда нервозность, скручивающая внутренности, начинает утихать, я осознаю, насколько голодна.
Я не произношу этого вслух, но Мэлис ясно читает все на моем лице. Либо он слышит, как мой желудок издает отчетливое бурчание.
– Ешь. – Он указывает подбородком на еду.
Слишком голодная, чтобы сопротивляться, я набрасываюсь на контейнеры и расправляюсь с двумя тако с говядиной так быстро, как будто их никогда и не было. Потом перехожу к курице, добавляю немного риса и фасоли и, подняв взгляд, вижу, что Мэлис наблюдает за мной. Его серые глаза блестят. Он откусил всего несколько кусочков от своего буррито, и это наводит меня на мысль, что последние несколько минут он, вероятно, просто наблюдал, как я набиваю себе рот.
Румянец заливает щеки, и я опускаю взгляд. Я все еще немного голодна, но это чувство начинает исчезать, поэтому я беру газировку, которую он мне взял, и делаю большой глоток. Когда я снова смотрю на него сквозь ресницы, он по-прежнему наблюдает за мной.
– Ты не ешь мясо? – спрашиваю я, в основном, чтобы заполнить паузу.
Он качает головой.
– Нет. Я вегетарианец.
Честно говоря, меня это чертовски удивляет. Все в Мэлисе настолько напоминает мне хищника, что я легко могу представить его львом или кем-то в этом роде. Вообразить, как он выслеживает какую-нибудь бедную антилопу, прежде чем сожрать ее целиком. Я думала, он из тех парней, которые заказывают стейки и гамбургеры с кровью.
Это еще одно напоминание о том, что я столько всего не знаю об этом человеке, стольких вещей не могу о нем предсказать.
– О, – неуверенно бормочу я, не зная, что еще сказать. – Ты всегда был вегетарианцем?
– Нет. – Его односложный ответ краток, и поначалу мне не кажется, что он скажет что-то еще. Но затем он добавляет: – Не так давно у меня отняли возможность выбирать. Так что это единственный выбор, который я могу сделать сам для себя.
Его ответ звучит загадочно, и я ловлю себя на том, что хочу узнать больше, но воздерживаюсь от вопросов, сосредоточившись на остальной еде. Мне не удается доесть все до конца, но к тому времени, когда Мэлис доедает буррито и кивает на меня подбородком, я уже почти все съедаю.
– Ты закончила? – спрашивает он.
Я киваю.
– Да.
Он хмыкает в ответ, отодвигает стул и выбрасывает контейнеры, после чего выводит меня из ресторана.
Остаток пути до моего дома мы проделываем в молчании. Я прижимаю к себе возвращенный мне пакет с деньгами. Руки Мэлиса крепко сжимают руль, и я почти ощущаю, как в нем зарождается какое-то новое беспокойство, хотя понятия не имею, чем оно вызвано на этот раз.
Когда мы подъезжаем к дому, он останавливается у обочины и смотрит в лобовое стекло. Секунду я колеблюсь, мне не терпится вернуться в безопасное место, в свою квартиру, подальше от шторма, который, кажется, назревает в машине. Но я не могу заставить себя пошевелиться.
Я поворачиваюсь к нему и делаю глубокий вдох, а затем шепчу слова, которые вертелись у меня на языке с тех пор, как мы уехали от мамы.
– Спасибо.
Эти слова срываются с губ шепотом, который почему-то все равно звучит громко в машине. Мэлис поворачивает голову в мою сторону, в его глазах что-то вспыхивает. Он ничего не говорит в ответ, просто открывает дверцу и выходит. Я едва успеваю отреагировать на это, как он рывком открывает пассажирскую дверь и вытаскивает меня.
Все в нем снова становится холодным и жестоким, от прежней доброты не осталось и следа.
Он прижимает меня к машине, выражение его лица суровое. Он прищуривает глаза, и когда заговаривает, в его голосе появляется резкость.
– Не благодари меня. И не думай, будто я хороший человек, солнышко. Хватит крутить в своей головке какую-то тупую сказку.
Мэлис пристально смотрит на меня, крепко сжимая мои руки. Не понимаю, почему его так разозлили мои слова. Это уже не тот гнев, что исходил от него, когда он спорил с моей матерью, но он такой же ошеломляющий. Его ноздри раздуваются, и он наклоняется еще ближе, нависая надо мной и зажимая между машиной и твердыми линиями своего тела.
Одна его нога оказывается между моими, и я не могу сдержать пробегающую по телу дрожь, когда клитор касается его бедра. Мое тело реагирует непроизвольно, кровь закипает, а пульс учащается.
Мэлис замирает, тяжело дыша.
