Зараза полностью

Утром решили все закончить и уже отчаливать туда, где их ждали и где они уже не будут бояться за свои жизни.

Сегодня на работе я была в последний раз. Нас осталось очень мало, единицы. И в последний раз я выходила в эфир. Рассказала новости по городу, напомнила адреса и телефоны, куда надо обратиться при необходимости и попросила земляков простить нас, так как мы закрываемся.

— Но есть надежда, что все закончится благополучно, и вы вновь услышите мой голос: — Доброе утро, страна, и мои дорогие земляки!

Всхлипнув, щелкнула тумблером.

— «Прощай, любимый город, уходим завтра в море…" — послышалась песня.

Потом я позвонила шефу и объявила ему, чтобы ребята ожидали нас уже с утра и были наготове. Потом рассказала о нашем прощании и моих планах. Обещала при возможности, давать весточку о нашем проживании, так как на этих оболтусов надеяться нечего. Пожелала ему и его жене здоровья. Он как-то всхлипнул и тут же откашлялся.

— Да-да. Я тоже желаю вам доехать благополучно и там ждать перемен. прощайте и не поминайте лихом!

Сказал, что помог собрать кое-что из радийных запасов. На память. На вопрос, что это, он хмыкнул и сказал, что ребята потом покажут. В общем, мы расстались, можно сказать, душевно. Помахав оставшимся оператору и охране, спустилась с этажа и села в машину. Стукнула по рулю и опустила подбородок на сцепленные руки.

— Завтра покинем этот город. Что-то нас ждет?

Я задумалась и только опомнилась, когда почувствовала зуммер телефона в кармане. Теперь я его переключила именно в такое положение и везде носила с собой, даже, когда сидела перед микрофоном. Мало ли что. Подхватив из кармана, посмотрела на номер. Не знаю такой, но провела пальцем по дисплею.

— Слушаю.

— Это я, Надюша.

Я замерла.

— Нет-нет, не может быть…Это глюки от усталости…Кто? — захрипела я.

— Это твой несчастный Симеон, моя хорошая.

И тут до меня дошло. Как? Я даже не узнала его, самый красивый баритон на свете. Да я просто уже и не ждала.

— Это ты?

— Я, я, моя хорошая.

— Ты где?

— Совсем рядом с тобой. Как раз по тому адресу, что ты только что говорила по радио. Я услышал и попросил у одного товарища трубку, и он разрешил. Приезжай, нужна твоя помощь. ВсЁ, не могу говорить. Всё потом.

Я бросила смарт на сидение и включила мотор. Машина взревела, и я сорвалась с места. Как доехала и как меня не остановили, я не знаю, но уже через полчаса стучалась в ворота. Вышел охранник.

— Что надо? — лениво спросил он.

— Мне надо вашего главного из охраны или проводите меня прямо к начальнику зоны. Я журналист с местного радио. Не узнаете?

Тот пожал плечами, но подошел ближе.

— Как же? — улыбнулась я. — А сейчас: «Доброе утро, страна!» — сказала я.

Тот хлопнул себя по ляжкам.

— Вот это да! Это же вы, Надежда!

— Я, дорогой! И пусти меня к начальнику, срочно.

Тот закивал, улыбаясь, и открыл ворота, все приговаривая:

— Вот расскажу ребятам, что разговаривал со «страной» и ведь не поверят.

— В следующий раз выйду в эфир и скажу, чтобы поверили. Как тебя звать-то, служивый?

— Федором, страна, Федей.

— Вот так и скажу, что, мол, верьте Федору, что он правду говорит всегда.

Так разговаривая, он довел меня до следующих ворот и, поговорив со следующим охранником, передал с рук на руки, как говорится. Тот повел меня в прозрачный переход и большую палатку. У входа тоже что-то сказал охране. Тот, повернув вбок голову, осмотрел меня и кивнул. Махнул рукой, приглашая идти за ним. Придержав меня около небольшого полога, приоткрыл его.

— Товарищ командир, тут к вам журналист. Говорит по срочному делу.

— Давай, — услышала я, и мне показалось, что где-то уже слышала этот голос.

Я вошла. Конечно! Как я могла забыть! Передо мной стоял …Николай Иванович, собственной персоной!

И он улыбался.

— В чем проблема, девочка? Что привело тебя сюда?

— Так это вы тот самый «страшный дядька», кто не выпускает наших земляков до полного выздоровления? — засмеялась я.

Были такие слухи, что у ворот стоят самый страшный спецназ, который возглавляет жутко упрямый «дядька», которого ничего не прошибает ни слезы, ни ругань, ни просьбы о милости к уже, в общем-то, выздоровевшим людям.

— Так что там у тебя за дело?

И я рассказала ему о своем женихе. Он позвал ординарца и приказал его отыскать.

— Садись, передохни, а то вон раскраснелась вся. Если он здоров, то не задержу, выпущу, но с условием, что завтра же выедешь. Поняла? А то мне полковник уже всю плешь проел.

Я обещала, как только, так сразу, тем более и хотела выехать завтра. Вот только жениха и ждала.

Через некоторое время ординарец прокричал, можно ли войти и за ним вошел…Симеон. Я не узнала его. Сильно похудел, одежда с чужого плеча, видимо здесь выдают, но глаза радостно смотрят на меня. Я бросилась к нему на грудь и затихла. Он прижимал к себе, целовал в висок и шептал:

— Все хорошо, Надюша, все хорошо. Теперь мы вместе. Все хорошо.

— Молодые люди, — услышала покашливание Николая Ивановича, — мы вам не мешаем, случайно? — И рассмеялся. — Давайте уже идите домой. И чтоб завтра фьють…к отцу. И передавай ему, как смогу, то прибуду. Он в курсе. Поняла?