Завтрак заканчивался, но все, кто находился в столовой, продолжали сидеть. Разговоры прекратились, повисла тишина, изредка разбавляемая стуком ложки или вилки о тарелку.
Он боялся подумать. Боялся, что они услышат его мысли. И сидел, замерев, отражая в сознании наблюдаемую картинку — скопище молчащих людей, уткнувшихся в столики и подносы.
Нет. Я так не могу. Что за бред.
Люди зашевелились. Кто-то опять уловил его мысли. Андрей уставился в окно, там бесновалась пурга. Снежинки кружились, падали, завихрялись, их кидало в стекло и скручивало в спираль, они собирались вместе и вновь разбегались, рассеивались, чтобы через мгновение яростно кинуться в атаку. В его зрачках остались только эти снежинки, тонущие в черном омуте — мысли исчезли, темная гладь расступилась.
На него смотрело пугающее око бездны.
Осень 2012 года
— Папа, папочка, а давай поиграем с тобой в игру, — Саша легонько тронула его за рукав. Андрей печатал новую статью в новый выпуск экспертной колонки городского портала, его пальцы скользили по клавиатуре ноутбука.
— Малышка, папа работает, статью сочиняет на завтра. Подожди чуть-чуть. Допишу и поиграем. — Он принялся снова строчить по клавишам, но тут вдруг понял, что мысль, всегда опережающая пальцы как минимум на несколько слов — утекла. Он потерял нить рассуждений. В такие моменты Андрей обычно злился, иной раз продолжить текст в нужной тональности не получалось, как он не старался. Если не успел записать, или хотя бы сделать наметки парой слов или голосовую запись в диктофон, считай — пропало.
Он посмотрел на экран ноутбука. Буквы выстроились ровным рядом и в начале нового предложения, оборвав мысль на полуслове, мигал проклятый курсор.
«… мало того, что свалка непомерно разрослась, к ее эксплуатации подключились столичные фирмы и организации, не имеющие на это права. На волне протестов жителей Москвы и близлежащих городов, владельцы мусорных полигонов ищут новые площади и резервы — уже подальше от столицы. Свалка близ Огненска поначалу не представляла никакой экологической опасности, хотя тридцать лет назад, те, кто ее начинал, должны были задуматься, что рано или поздно, ручей, протекающий в непосредственной близости подвергнется загрязнению. Тогда никто не думал, что отходы могут быть столь ядовитыми и способны отравить целый город. Химические вещества и опасные яды утилизировали в безлюдных местах, а на свалку свозили в основном, бытовой мусор, не представляющий опасности.
Но с перестройкой и последующим ростом столичной промышленности все изменилось. Либерализация экономики привела к тому, что все забыли об экологии. Когда же столичные власти решили очистить столицу от мусора, коммерсанты просто-напросто перенесли свалки подальше от города. Более подходящих мест, чем готовые полигоны возле небольших городов, найти было трудно. Только мало кого заботило, что они не рассчитаны на такие объемы.
И теперь…»
— Ну па-ап… совсем чуть-чуть, я знаю новую игру! — Саша не унималась, а у него в голове крутилась чертова концовка: «и теперь…»
Что — «и теперь»? А ничего. И теперь все будет по-старому, а может быть, даже еще хуже, дорогие граждане. Потому что у нашего маленького города нет ни денег, ни власти что-то изменить. И ваш голос, которого, впрочем, нет (есть обращения пары-тройки неравнодушных граждан и все), никто не услышит. Безумный, пробирающий насквозь, выворачивающий наизнанку норд-ост не оставил вам шанса. И черная вода, эта липкая вонючая слизь, течет через сердце города, незаметно отравляя и умерщвляя его обитателей.
Вот что он должен написать. Да. Это было бы честно. Серебристая змея на его перстне сверкнула красными глазками.
— Только одну маленькую-премаленькую минуточку, всего одна игра… — молила Саша, стоя у левого локтя.
Андрей всматривался в экран. Сзади прошла жена, он почувствовал ее недовольство — по спине скользнул взгляд. Ничего не сказала, скрылась на кухне с журналом в руке. Боковым зрением Андрей заметил пастуха и овец на обложке.
— Сейчас, дорогая… вот-вот, допишу предложение…
