Летом Тима ходил на кладбище смотреть мраморные купеческие склепы, богатые могилы, окруженные железными куполообразными решетками, похожими на клеткп для попугаев. Здесь росло много рябины, калины, но никто не рвал ягод: ведь деревья корнями уходят прямо к покойникам.
Ходил слух, что на этом кладбище триста лет тому назад был похоронен знаменитый разбойник Ванька Каин — московский сыщик, занимавшийся грабежами и сосланный за это в Сибирь. Но сколько Тима ни искал его ыогилу, найти не мог. Правда, папа считал маловероятным, что Ванька Каин похоронен в городе, но признавал, что песня "Не шуми ты мати, зеленая дубравушка" сочинена именно Ванькой Каином, и даже сочувственно отозвался о Ваньке Каине, сказав: грабить богатых честнее, чем служить в полиции.
Расплющенная белая луна, на которой отчетливо был виден таинственный силуэт Каина, убивающего Авеля, то выплывала из облаков, то погружалась в них.
Сопровождаемые собаками, мальчики обошли вокруг монастырского забора и всюду натыкались на каких-то модей, которые держали в бутылках с отбитыми донышками горящие восковые свечи.
У Кости в руках был черенок от лопаты; помахав им, он сказал:
— Как увижу- его, сразу по башке двину… Если не заорет, тогда, значит, правда привидение.
Гришка показал веревку и объяснил:
— Мы его свяжем.
У Тимы оказался молоток, которым он собирался отбиваться, если привидение кинется на него.
— Раз все мы вооружены, — сказал Костя, — то надо нам его не у стены со всеми дожидаться, а прямо в монастырский двор идти и там спрятаться. Или в башню залезть и с нее смотреть, как оно по стене пойдет. А если оно на нас — сразу прыг вниз и деру… — Усмехнувшись, добавил: — А Тимка может с башенной крыши соскочить, он это любит — с крыш прыгать.
— Не надо сейчас друг дружку задевать, — серьезно сказал Кешка.
Миновав толстые сводчатые монастырские ворота, мальчики свернули с широкого санного пути на кладбищенскую тропку к большому черному гранитному склепу купца Курощупова.
Усевшись на каменную плиту, они стали слушать почпую тишину.
Гриша прошептал тоскливо:
— Если привидение настоящее, тогда, значит, всё есть: и господь, и черт, и покойники встают, тогда все на свете зря, молись за себя, и только…
— А вот мы проверим, что есть и чего нет, — мужественно объявил Костя, покосившись на плиту, и все-таки посоветовал: — Нехорошо над покойником так сидеть: он хоть и купец, но все же человек был.
Ребята встали и оглядели тяжелую плиту. Гриша спросил:
— Неужели такую тяжесть он поднять может?
— Купцы старинные очень здоровые были, даже разбоем занимались. Такой сможет, — сказал Костя.
— А ты не пугай, — жалобно попросил Гриша.
— Я не пугаю, я говорю как о бывшем живом, — оправдался Костя.
На монастырской колокольне дребезжащий колокол отбил четверть.
— Замерзнем тут, — пожаловался Кеша, — сколько еще ждать, а от камня стужа.
— Пошли лучше отсюдова, — предложил Тима, — а то провороним.
— Надо бы нам всем по разным местам разбрестись, а кто увидит, тот крикнет, — не столько предложил, сколько вслух подумал Костя.
Но ему никто не ответил.
— Мы же с собаками, — сказал Тима. — Они его увидят и залают.
— Откуда они знают, на кого лаять? — усомнился Гриша.
— Собака не должна привидение видеть, оно только человеку видно, сказал Кеша.
— Эх, — огорчился Тима, — надо было б приучить Томку кидаться, если кго в простыне покажется.
— Не всякие привидения в простыне.
— А чего же у него белое?
— Саван.
От этого жуткого слова всем стало еще больше не по себе. А тут Костя вдруг заявил:
— Ну, я пошел, разведаю, а вы тут посидите.
— Нет уж, вместе пришли, вместе и уходить.
— Да я скоро…
— Все равно одному нельзя: а вдруг оно тебя потащит?
— Ну тогда пошли все, но чтобы тихо.
Небо померкло и, казалось, еще ниже опустилось к земле. Снег уже не блестел, а стал пепельно-серым. Только стволы берез костляво белели во мраке.
Собаки жались к ногам ребят, не желая сходить с узкой тропы на рыхлую снежную целину. Но мальчики поняли это совсем иначе.
— Чуют, — глухо сказал Гриша.
— А вот я тебе дам раз, — пригрозил Костя, — так, чего не следует, примечать перестанешь.
Выбравшись из кладбищенской рощи на полянку, ребята облегченно вздохнули. А тут прорезалась луна, и все осветилось ее кротким светом, и не было больше зловещего, угрюмого мрака. Высокая кирпичная стена была попрежнему пуста.
Тонко, пронзительно дребезжа, прозвучали на колокольне удары: раз, два, три… двенадцать.
Мальчики невольно прижались друг к другу, до слез в глазах вглядываясь в монастырскую стену.
Но ничего не было, ничего… Только небо мерцало, и расплющенная луна тонко прорезала рыхлые облака.
— Струсило! — воскликнул торжествующе Костя. — Струсило! Подглядело, что я с палкой, и струсило!
Тима, силясь вытащить из кармана молоток, тоже хвастал:
— Не удалось мне его пригвоздить. Эх, зря только такую тяжесть таскал!
Вдруг Гриша, судорожно дергая рукой, зашептал:
— Вот он, гляди — вон!
От левой угловой башни мерпо шествовало по кирпичной стене что-то долговязое, белое, и тотчас же за стеной какие-то голоса истошно завыли псалмы.
