Послышались голоса: «Славин» — то есть, называли подпольную кличку Виктора Третьякевича.
— Вот видите, все это знают, а наш Олежка всё-таки решил, что комиссар — Кашук.
Теперь уже Олег Кошевой поднялся, и начал говорить:
— Ребята, да что ж это т-такое! В чём в-вы м-меня обвиняете? И н-нестыдно в-вам?
— А тебе не стыдно? — обратился к нему Витя Третьякевич. — Тебе же объясняют, что подобное поведение недопустимо, а ты ведёшь себя как ребёнок. Ну вот объясни нам, зачем тебе понадобилось создавать этот отдельный отряд.
— Да п-потому, что «Молодая гвардия» слишком медлительная организация. Да — д-да! — проговорил Олежка уже с большой уверенностью. — Мы должны громить врагов н-неустанно, днём и ночью, а не отсиживаться в этом д-дурацком клубе…
Тут поднялся со своего места Женя Мошков, и стальным голосом отчеканил:
— Думаю, что теперь всем ясно, что Кошевой, пусть и бессознательно, пусть и мальчишеской своей безрассудности поставил существование всей организации под угрозу. Предлагаю исключить его из людей близких к штабу.
Разгорелась жаркая полемика. Не все были согласны с тем, что Олега надо исключать. Кто-то считал его толковым парнишкой, который ещё много пользы способен принести для общего дела; кто-то негодовал на него так же, как и Серёжка, и считал, что даже отлучение Кошевого от штаба — через чур мягкое наказание.
В, конце-концов, решили временно запретить ему участвовать в совещаниях штаба, но оставить за ним его пятёрку.
Предстояло обсудить ещё много важных дел. В том числе и операция, которая должна была итоговой в Краснодонской деятельности «Молодой гвардии». Под Новый год собирались взорвать дирекцион; отправить, по словам Тюленина, в ад и Соликовского, и Захарова и прочую нечисть. После этого предполагалось оставить город и продвигаться навстречу фронту…
Близок был Новый год, и в мазанке Третьякевичей, несмотря на все ужасы оккупационного положения, несмотря на голод, несмотря на постоянное напряжение, всё же чувствовалось то хорошее, волшебное чувство, которое бывает в эти дни разлито в воздухе, и делает Новый год любимейшим праздником у многих.
Несмотря на то, что почти все собрания штаба «Молодой гвардии» проходили в клубе имени Горького, всё же к Виктору заходили многие ребята и девчата из организации. Кому-то он давал задания, от кого-то получал отсчёты, и в соответствии с этими отчётами составлял планы дальнейшей деятельности «Молодой гвардии».
Анна Иосифовна спрашивала у Виктора:
— Ну как вы к Новому году в клубе готовитесь?
И Витя, думая о чём-то своём, ответил:
— Разучиваем русские и украинские песни и танцы…
Не мог же он сказать ей, что, на самом то деле, они готовят взрыв дирекциона. Но и без того материнское сердце многое чувствовала, и она часто тайком плакала.
И вот теперь Анна Иосифовна не выдержала, и достала из шкафа газету «Правда», и раскрыла её на статье «Таня», в которой рассказывалось о подвиге Зое Космодемьянской, и произнесла дрожащим от едва сдерживаемых слёз голосом:
— Смотрите, и с вами так может быть.
Виктор посмотрел на мать своими бесстрашными глазами, и с такой силой сыновей любви, что Анна Иосифовна только вздохнула, и больше уже ничего не возражала. Да и знала она, что возражать бесполезно — Виктор всё равно её не послушается.
Так многое предстояло сделать, и несмотря на то, что свершения эти были страшными разрушительными свершениями войны, — жизнь молодогвардейцев в те холодные, предновогодние дни напоминала светлый праздник.
Наполненное действием время летело незаметно, а, глядя на отступающие через город, жалкие, голодные части вражьей армии, подпольщики чувствовали торжество. Они свято верили в то, что увидят Своих.
И тот вечер 26 декабря 1942 года казался самым обыкновенным среди всех этих многих напряжённых, и прекрасных вечеров борьбы. Многое было обговорено и решено в клубе имени Горького, но как-то незаметно разговоры перенеслись в дом Третьякевичей…
Вдруг хлопнула дверь, и свежая, раскрасневшаяся с мороза, ворвалась в горницу Валя Борц. Крикнула:
— Виктор, там около управы стоят машины с подарками и охраны никакой!
Третьякевич поднялся, оглядел присутствующих товарищей, и заявил негромко, чтобы не услышали остававшиеся на кухне родители:
— Как раз то, что нам нужно…
Молодогвардейцы понимали, что после взрыва дирекциона и последующего продвижения в сторону фронта им понадобятся продукты питания. Новогодние подарки подходили им весьма кстати…
Вновь хлопнула дверь, и теперь уже Серёжка Тюленин поведал тоже, что и Валя. Ведь они вдвоём увидели эту машину, и наперегонки, смеясь, и ничегошеньки не боясь, бежали к мазанке Третьякевичей…
Ночное небо неожиданно расчистилось и дыхнуло лютым холодом; прекрасные, блистали в загадочной черноте звёзды…
