Но во время оккупации Рафаил Васильевич изменил своей привычке работать в полную силу. Он, хоть и ходил на шахту, но если делал там что-то, то только для того, чтобы навредить оккупантам, которые так хотели наладить добычу угля.
И Рафаила Васильевича арестовали также, как арестовывали многих людей, которые были заподозрены новой властью…
Его притащили в тюрьму, зарегистрировали, били, требуя назвать сообщников в шахтенном бунте, но Рафаил Васильевич, хоть и знал некоторые имена, молчал. Тогда его бросили в камеру, и сказали, что будут мучить до тех пор, пока он не выложит всё, что знает. Но тут началось дело «Молодой гвардии», и про Рафаила Васильевича забыли. Его не вызывали больше на допросы, но и не кормили, не поили. И передачу ему не от кого было ждать — все родные успели эвакуироваться до начала оккупации.
Постепенно тюрьма наполнялась новыми заключёнными — это всё были выданные Почепцовым молодогвардейцем. Места не хватало, и их подсаживали друг к другу.
Однажды дверь открылось, и в камеру к Рафаилу Петровичу втолкнули Ваню Земнухова, которого он знал до войны, потому что они были соседями. Но теперь Рафаил Васильевич не сразу узнал Ваню: так страшно он был избит: всё лицо превратилось в кровавую рану и потемнело; а под разодранной окровавленной рубашкой было видно такое же тело…
— Ваня, что ж они с тобой сделали, изверги! — в сердцах воскликнул Рафаил Васильевич, и голос его вновь стал сильным — он дрожал от негодования.
Ваня Земнухов достал и кармашка футляр, а из футляра очки, которые сумел сохранить, потому что без них практически ничего не видел. Но вот надел очки, и смог улыбнуться разбитыми своими губами. И сказал Ваня:
— Здравствуйте, Рафаил Петрович. Вот уж не думал встретить вас в таком месте. Ну, ничего. Вы, главное не волнуйтесь. Знайте, наши войска врагов побивают, и сюда приближаются. Нас обязательно освободят; а вы уж точно — хорошую и славную жизнь проживёте…
По коридору пронёсся вопль Соликовского:
— Третьякевича давай!!
Плечи Вани едва заметно дрогнули; он прошептал жалостливо:
— Опять Витю…
Через некоторое время страшные, нечеловеческие вопли истязуемого вырвались из застенка и из тюрьмы; взметнулись в ледяные небеса…
Рафаил Васильевич побледнел, перекрестился и прошептал:
— Что ж эти нелюди делают…
Ваня Земнухов, который опустил было голову, вновь поднял её, и распрямил сколько мог свои сутуловатые плечи. Привычные движением хотел он поправить свои непокорные, длинные волосы, но это невозможно было сделать, потому что в них запеклась кровь.
И Ваня сказал:
— Никто нас не сломит. Мы — сильнее их, и правда на нашей стороне. Так чего же тогда тосковать? Все когда-нибудь встретимся, и будет нам хорошо. Знаете, как прекрасно творчество? Каждый человек должен творить, потому что каждый из нас от рождения — творец. И нет плохих людей, есть только забывшие о своём предназначении. Я не так много успел создать, но в душе своей чувствую, что ещё многое-многое могу создать. Так и зреют образы романов, поэм, драматических произведений… А у вас, Рафаил Васильевич, какое любимое время года?
— Осень, пожалуй, — ответил Рафаил Васильевич, и вздрогнул — новый страшный вопль наполнил душный воздух, и никак не хотел умолкать.
— О, я очень люблю осень, — улыбнулся Ваня. — И наш великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин тоже любил осень; именно осенью он чувствовал особое творческое вдохновение. Вспомните, как замечательно описывал это время года в «Евгении Онегине»! А Болдинская осень из его личной жизни — сколько бессмертных творений создал Он под шелест падающих, нарядных листьев; в чистой свежести дубрав златистых да багряных… А хотите я вам стихи Пушкина про осень продекламирую?
— Конечно, Ваня. А ещё лучше, если уж тебе не сложно, расскажи что-нибудь из своих стихов.
— Что же, тогда начну со своего стихотворения про осень.
И вот Ваня начал декламировать своё стихотворение. Голос его был очень мелодичным и вдохновенным:
И Ваня улыбнулся очень тёплой, доброй улыбкой. А по впалой щеке Рафаила Васильевича покатилась слеза. Он прошептал:
— Как же эти изверги могли к тебе прикоснуться?
— Что вы печалитесь Рафаил Васильевич? Ведь жизнь, по сути своей, прекрасна. Кстати, и весна замечательна! Я даже сочинил песню про весну. Петь её не стану, но прочитаю:
