«Вот так именинный подарочек поднес немец!» Чувствуя, что взгляды всего полицейского начальства — ехидные, злорадные, испытующие взгляды — направлены на него, Петр Иванович, еле сдерживая бешенство, вскочил и проревел благодарность его превосходительству, взяв при этом ноту столь оглушительную, что голуби, сидевшие на перилах балкона, встревоженно взвились к небу, а холеная рука его превосходительства, уже нацелившая вилку на семгу, вдруг дрогнула и остановилась. Наступило молчание, только слышно было, как в тесном, но пышном садике при градоначальстве методично журчит фонтан… Но потом вилка опустилась на семгу, нежно-розовый кусок ее плавно лег на тарелку его превосходительства, фон Клюпфель, сладко щурясь (такова была особенность Мирона Адольфовича, — никто не мог похвастать, что видел его глаза), спокойно сказал, что вполне понимает болезненное состояние достоуважаемого хозяина и считает своим долгом в случае нужды прийти ему на помощь.
Действительный статский советник Смирнов, почетный гость из Тифлиса, также с удовлетворением кивнул лысой носатой головой. Мартынов угадывал, что именно этот сухопарый судейский чиновник напишет об этом случае наместнику.
Завтрак прошел в молчании, и даже полицмейстер Ланин, всегда удачно пускавший в ход анекдоты о грузинах, армянах, евреях, татарах, не смог на этот раз поднять настроение собравшихся, все как-то призадумались.
Завтрак кончился быстро.
Но как ни злился Мартынов, смысл письма, зачитанного фон Клюпфелем, он вполне уяснил, и наутро следующего дня по городу и промыслам было расклеено распоряжение градоначальника, строго воспрещающее бастовать рабочим, «занятым на перекачке нефти из амбаров и резервуаров на суда». Вечером директор фирмы Тер-Акопова сообщил градоначальнику, что он предполагает завтра с утра перекачать из Сабунчей на пристани тридцать пять тысяч ведер нефти, предназначая ее для волжских пароходов, и попросил охрану для производства этих работ.
К насосной станции выехал помощник сабунчинского полицмейстера с двадцатью пятью казаками, под охраной которых пятеро босяков, нанятых вместо бастующих, пустили в ход насосную станцию. Но едва заработали механизмы и нефть в огромных нефтехранилищах Тер-Акопова всколыхнулась, большая группа бастующих пришла к насосной станции. И никакие увещевания помощника полицмейстера не помогли. Повторилось то же, что и при попытке пустить электростанцию: появились агитаторы, штрейкбрехеры бросили работу. Толпу разогнали нагайками, семьдесят два человека были арестованы, но возобновить перекачку нефти не пришлось. И нефть, переливаясь за края амбаров, медленно растекалась по низине.
Тифлисский прокурор тут же написал на Мартынова донос наместнику, и Мартынову пришлось в самый разгар жары и забастовки оправдываться по множеству пунктов, мелочно-придирчивых и зудливых, как укусы блохи.
Однако генерал-губернатор о своем обещании при случае помогать Мартынову отнюдь не забыл. Как и полагается верноподданному немцу, фон Клюпфель был ревнителем православия. В часовне Покрова пресвятой богородицы в Баку он обнаружил старинную икону, которая стояла над источником и, по уверению причта, излечивала народ. По указанию генерал-губернатора в часовне отслужили молебен. На молебне присутствовало все начальство губернии. По всему району, в котором была часовня, прошел крестный ход, к иконе был открыт доступ. Петр Иванович во время молебствия был занят в одном из самых беспокойных мест забастовки — в Балаханском районе. Но он с большим интересом и сочувствием выслушал взволнованный рассказ Елены Георгиевны о религиозном настроении народа, о том, какую смиренномудрую проповедь произнес преосвященный Паисий, напомнивший верующим библейскую историю о поклонении медному змию, символу искусительной мудрости, и разъяснивший, что под медным змием надлежит понимать искусительное учение Маркса, привлекающее людей ложной мудростью. Елена Георгиевна подробно живописала также самую икону, ее необыкновенной свежести краски и позолоченные, поразительно тонкой работы ризы. Особенно трогательно описала Елена Георгиевна ручку богородицы.
Все это успокоительно было слушать, да и сама Елена Георгиевна со своим увядшим лицом казалась похожей на богородицу.