Еще ничего не понимая, Вовка вскочил на ноги и… попятился. Перед ним лежала мертвая Варя, прижав к себе пятилетнюю дочку начальника лагеря Светланку, у девочки не было обеих ножек.
Закричав, Вовка бросился вниз по шоссе за бегущими с плачем, перепуганными детьми.
Навстречу нарастал гул мотора.
— Ложись! — дошел до Вовки громкий крик, и в тот же миг его и бегущую рядом девочку чья-то сильная рука бросила в придорожную канаву.
Вовка поднял голову и увидел впереди белокурого матроса. Обхватив сразу нескольких ребят, он так же, как только что Вовку, толкнул их в канаву.
Над шоссе медленно плыл пятнистый самолет с крестами на крыльях. Отто Курциус видел, по кому стреляет, и не опасался. По детям хлестали и хлестали свинцовые струи смерти.
Белокурый матрос сорвал с плеча винтовку и дослал в канал ствола патрон, но в этот момент пулеметная очередь прошила ему грудь. Белая форменка быстро набухла кровью, и он упал, роняя винтовку.
Рядом с ним, широко раскинув руки, ничком лежал другой матрос.
«Зачем он схватился за винтовку?» — пронеслось в голове мальчика. И вдруг ему вспомнились собственные слова, сказанные два дня назад Измаилу, и он уже не мог думать ни о чем другом: «На два корпуса вперед».
Вовка приподнялся. Он смотрел, где страшный размалеванный самолет.
Прострочив из пулеметов шоссе, фашист вдалеке разворачивался на новый заход. Вовка метнулся к валяющейся в пыли винтовке.
Впервые в руках мальчика была настоящая боевая винтовка. До сих пор ему приходилось стрелять только из мелкокалиберной. Винтовка показалась тяжелой и неудобной. Взглянув на приближавшийся самолет, Вовка перебежал в кусты орешника на обочине дороги и установил винтовку на ветке.
Все это было совершенно не похоже на тир. Там спокойствие, тишина, здесь леденящий душу страх, рев мотора, вопли детей. Да и самолет летел не по фронту, а прямо на него, и целился Вовка не в бок, как в тире, а в то место, где над корпусом машины возвышалась кабина летчика. Но губы его все шептали:
— На два корпуса вперед, на два корпуса вперед! И пусть подлетит поближе.
Рев самолета все нарастал и нарастал. Вовка нажал спусковой крючок. В плечо ударила отдача, но он не заметил этого. Второй раз он выстрелил, когда продолжающий стрелять самолет был почти над ним. Как-то неестественно, боком «фазан» взмыл кверху и вдруг оттуда ринулся вниз.
На гору въехало несколько машин. Генерал Тюриченко, представитель Ставки Верховного Командования и командиры бросились к распростертым на шоссе детским телам. Генерал схватил лежащую в машине бурку. Высокий, по-кавалерийски клещеногий, он бежал с необычайной для его лет быстротой.
С грохотом врезался самолет ярмарочной раскраски в землю, разбрызгивая во все стороны горящие струи бензина. Между Тюриченко и мальчиком встала завеса огня. Заслоняя голову буркой, Тюриченко прыгнул в придорожную канаву, обежал вокруг огромного костра и кинулся к Вовке.
Через несколько минут на дороге показался человек с обожженным лицом, опаленными волосами. В руках у него был большой сверток, укутанный в тлеющую бурку. Генерал сделал несколько шагов и упал со своей ношей. К нему подбежали.
— Мальчик жив? — с трудом разжимая запекшиеся губы, спросил генерал.
— Жив, жив, — ответил адъютант, склонившийся над Вовкой. — Жив, но обожжен сильно, и рука ранена.
— Реляцию, — приподнявшись, прохрипел генерал.
— Что? — не понял адъютант.
— Реляцию! Наградной лист пиши…
— Тебе сначала в госпиталь нужно, Алексей Константинович, — возразил представитель Ставки. — Потом напишем.
— Нет! — твердо произнес Тюриченко и так повел глазами из-под обгорелых бровей, что адъютант торопливо развернул планшет и заскрипел «вечной ручкой».
Тюриченко тяжело опустился на землю. Шоферы разбрасывали в стороны и засыпали землей обломки горящего самолета. Командиры штаба оказывали первую помощь пострадавшим детям, относили к чинаре тела убитых.
К генералу подошел один из шоферов и протянул обшитую серым шинельным сукном фляжку.
— У нас тут немного вина, — проговорил он. — Выпейте, товарищ генерал, вам легче станет.
Тюриченко взял фляжку и припал к ней обожженными губами. Терпкое освежающее вино взбодрило его. Меньше стали чувствоваться ожоги.
— Узнайте фамилию мальчика, — приказал он адъютанту.
Тот кинулся к сбившейся кучке детей.
— Владимир Кошуба, товарищ генерал, — доложил он, возвратившись.
— Кошуба, — задумчиво повторил генерал. — Был у меня в гражданскую один Кошуба… Реляцию написал?
— Так точно.
— Читай.
— «Во время передвижения частей корпуса огнем из винтовки вышеуказанный мальчик…»
— Что, что? — забывая о боли, крикнул генерал. — Отставить!
Адъютант испуганно замолчал.
— Ты что это — о подвиге пишешь или опись канцелярских дел? «Вышеуказанный»! «Во время передвижения»! Пиши, я продиктую… Сам ты нижеупоминающийся!
Одна за другой подошли санитарные машины. Начальник санитарной службы корпуса бросился было осматривать ожоги генерала, но Тюриченко отстранил его и, кивнув в сторону Вовки, приказал:
— Сначала его!
Врач осмотрел не приходящего в сознание мальчика.
