Передо мной открылся невиданной красоты сад, не такой как большинство в Замке. Сады в Замке существовали для выращивания редких видов трав. Этот же просто для души. Большая разница, если задуматься. А еще отсюда было слышно то самое пение, о котором говорил мастер. Я пошла на звук, аккуратно обходя декоративные кусты (и кто за всем этим ухаживает?), и вскоре вышла к выступу, огражденному низким балкончиком. Отсюда были видны окна обеденного зала, да и сам зал сквозь них. Надо же, а ведь это место из столовой не видно. Но оставим мысли об этом на потом. Я жадно всматривалась в две фигурки сидящих на небольшом помосте в центре зала. И честно говоря, когда разглядела… мои глаза превратились в блюдца. Вот что они были одеты!!!
— Мы тоже заметили, — послышался обреченно — мученеский голос мастера, — но, сколько не бились с ними, все как с гуся вода.
Дело в том, что девушки были одеты в целительскую ткань, но фасоны… многочисленные вырезы, пуговицы из специального стекла, завязки и шнуровки. Только при БОЛЬШОМ воображении в этом нечто можно было узнать стандартное платье ученицы. Да уж, мысли у них «высокого» полета.
По сравнению с этим, волосы с косичками, бусинами и перышками уже смотрелись совершенно обыденно.
— Ты лучше послушай их пение, после такой музыки не стандартную одежду можно простить, — мастер подошел ко мне и встал рядом.
Я прислушалась. И до ушей стала долетать невероятно красивая мелодия:
Про такие песни говорят: они выворачивают наизнанку. Внутри душа рвется от боли, но что-то поет в ней в унисон летящей в ночи песне. Да-а, за такое можно многое простить.
— А зачем же они пошли в целители? — спросила я, — зачем, если у них другое призвание?
— Чтобы знать, — коротко ответил мастер Лейрон, — пополнить свой словарный запас, да и просто узнать новое о мире.
— Понятно, — вздохнула я.
Некоторое время мы просто стояли и слушали музыку, время уходило в вечность, а я растворилась в этом умиротворении. Но реальность напоминала о себе — как будто специально, уже завтра начнутся нормальные занятия и заснуть на лекции мне не хотелось.
— Я пойду, — сказала я и посмотрела на застывшего, как изваяние мастера. Тот в ответ только кивнул, сказав:
— Дотронься до фигурки соловья у входа, — и снова замолчал, как будто меня и не было.
Не желая мешать человеку, я тихо отошла, открыла проход и спокойно направилась в свою комнату. И уже засыпая, вспомнила, что все то время пока мы были в секретных местах, у мастера опять были зеленые, как кошки, глаза.
