– И я тоже. Даже если ты не хочешь поцеловать меня в ответ. – Он обнял ее, понимая, что критический момент миновал. – Я должен сказать тебе это, Дебра. Я люблю тебя. Не могу вырвать тебя из сердца. Твое лицо… и… – тактично добавил он, потому что это тоже было правдой, – Морат'у, я рисовал ее столько же, сколько тебя. Мне кажется, если я потеряю тебя, это… все равно как если бы ты потеряла Морат'у.
У нее перехватило дыхание от одной мысли.
– Иантайн, что я могу ответить… Я всадница. Ты знаешь, что у меня на первом месте Морат'а. – Она ласково коснулась его лица.
Он кивнул.
– Так и должно быть, – сказал он, хотя в душе хотел стать для нее единственным.
– Я рада, что ты понимаешь, но, Иан… я не знаю, что я чувствую к тебе, но знаю точно, что твои поцелуи мне очень нравятся. – Она нежно посмотрела на него и застенчиво отвела взгляд. – Я счастлива, что ты меня поцеловал. Я вроде как хотела узнать… – Голос ее звучал взволнованно, но по-прежнему робко.
– Значит, я могу поцеловать тебя еще раз?
Она положила ладонь ему на грудь.
– Не так быстро, Иан. Не так быстро. Ради меня и Морат'ы. Потому, что… – И тут она выпалила самое главное. – Я знаю, что буду тосковать по тебе… почти также… как по Морат'е. Я не знаю всадника, который был бы так привязан к другому человеку так, как я. И, – она чуть нажала ему на грудь, мешая ему поцеловать ее, – я не уверена, что это не из-за Морат'ы, которая тоже очень тебя любит, а это влияет и на меня.
«Не влияю я на тебя», – возмутилась Морат'а.
– Она говорит… – начала было Дебра, но Иантайн сказал:
– Я слышал.
Она рассмеялась, и напряжение спало. Он быстро воспользовался возможностью поцеловать ее, чтобы доказать, что это совершенно безопасно и что он пони мает, как тесна ее связь с Морат'ой. Он расспросил ее о связи всадника и дракона, насколько позволяли приличия. То, что он узнал, одновременно и давало надежду, и беспокоило. Взаимоотношения людей оказались куда более сложными, чем он полагал раньше. А взаимоотношения всадника с простым человеком могли стать весьма запутанными. А зеленые драконы были такими нервными и сексуальными, что это представляло собой самую большую сложность.
– Я рад, что она вообще со мной разговаривает, – сказал Иантайн. – Любовь моя, я сказал то, что хотел сказать. Я слышал, что сказала Морат'а, пусть так пока и останется. Я должен отправиться в Бенден-холд, а Морат'а должна… созреть. – Он нежно обнял любимую. – И если меня будут ждать в Вейре… я вернусь. Меня будут ждать?
– Да, – ответила Дебра, и Морат'а подтвердила ее слова.
– Ну, тогда… – он легко поцеловал девушку, постаравшись оторваться от нее прежде, чем вспыхнут более сильные переживания, – пошли танцевать. И будем танцевать, танцевать и танцевать. Ведь это не вызовет проблем, так?
Он еще не успел закончить свою речь, как осознал, что быть в течение всего вечера так близко к ней – это настоящее испытание его самоконтроля.
У него пылали губы, когда он привел ее снова в танцевальный зал. Ее рука доверчиво лежала в его ладони. Танец заканчивался, и он обнял ее, чтобы они смогли пройти еще один круг. Поскольку сейчас он ощущал себя куда более уверенно, он позволил Леополю потанцевать с Деброй один быстрый танец, чтобы больше не слышать нытья мальчишки. В отличие от тех, кто быстро выдохся, они с Деброй проплясали всю ночь, укрепляя возникшую между ними связь, – плясали, пока музыканты не сказали, что пора отдыхать.
Как же он ненавидел грядущую разлуку! Они только-только поняли друг друга – или вроде бы поняли… Но ничего нельзя было сделать. Он ужасно не хотел ехать в Бенден-холд.
В первый день официального нового – двести пятьдесят восьмого – года после Высадки Клиссер урвал минутку, чтобы обдумать все, что произошло в дни Праздника Окончания Оборота. Основные представления – «Сюита Высадки» в Первый день года и премьера учебных песен и Баллад во Второй день, суматошные, лихорадочные, несмотря на тщательно выверенные планы и огромный опыт, – прошли на высоте. Куда лучше, чем он ожидал, если учесть, что репетиции приходилось проводить наспех, да и было их мало. Например, тенор Форта проявил небрежность в исполнении главного соло: последнюю ноту недотянул. Шеледон пылал от стыда, когда слушал партию деревянных духовых – лучше бы он сам пропел эту партию, да голоса не хватало. Единственным соло, которое Шеледон счел безупречным, было соло Сидры, а она всегда была превосходной исполнительницей. Партия флейты Бетани была замечательна, особенно в сочетании с голосом Сидры.
Поулин время от времени вскакивал, аплодируя солистам, а в финале тайком утирал слезы. Даже старый С'нан был доволен и глуповато улыбался. Клиссер с облегчением наблюдал за тем, как люди принимают их творение. Он надеялся, что два новых крупных произведения станут популярными на континенте. В репетиции было вложено много сил, люди ради этого отрывали время от других своих дел.
