Аскер поспешил этим воспользоваться и выскользнул из комнаты, пока Терайн не засыпала его вопросами, на которые Моори не мог ей ответить. Он вышел во двор, на котором уже не было ни единой живой души, и с наслаждением вдохнул свежий вечерний воздух. Небо было чисто; над головой у него висела ущербная луна.
«Что творится на западе? — подумал Аскер. — Пока не приедет Сфалион, я этого не узнаю. Когда я был вместе с армией, я мог читать все отчеты, которые ему присылали, а теперь я могу только догадываться. Что-то у меня на душе неладно».
Аскер снова посмотрел на луну. Ее иззубренный край был окрашен в багровый оттенок.
Аскер сидел у постели Терайн и поил ее с ложечки приготовленным бабками зельем. Как он справедливо полагал, сам процесс кормления с ложечки придавал Терайн столько же сил, сколько и чудодейственный отвар. Только благодаря этой чрезвычайной мере Терайн согласилась поваляться в постели, но Аскер не сомневался, что при первой же возможности она вскочит и побежит куда глаза глядят. Здесь же находились и те две бабки, что варили зелье. Каждую ложку они провожали озабоченными взглядами, вытягивая шеи всякий раз, когда она отправлялась в рот Терайн.
— Армия прибыла! — раздалось из дверей, и в комнату влетели Моори с Латриэлем.
— Тш-ш-ш! — зашикали на них бабки, указывая пальцами на Аскера и Терайн.
— Ты посмотри! — всплеснул руками Моори, обращаясь к Латриэлю. — Как трогательно: великий медик возвращает пациентку к жизни! Хотел бы я, чтобы меня так лечили.
Латриэль кинул на Моори негодующий взгляд: еще бы, тот осмелился отозваться об Аскере в непочтительном тоне.
Аскер обернулся и смерил лукавым взглядом обоих.
— Что ж, Эрл, — сказал он, — если и ты окажешься настолько безрассуден, что позволишь дать себе мечом по голове, то я и тебя буду лечить точно так же. А пока, чтобы тебе не было так завидно, — не возьмешь ли и ты ложечку?
Моори подошел к Аскеру, наклонился и с готовностью открыл рот. Аскер налил в ложку отвара и отправил ложку в рот Моори. Тот глотнул — и завертел головой, отчаянно отплевываясь.
— Вот вам и седая горечь! — хохотнула Терайн. — Ничего, если тебя угощает Аскер, то ты будешь лопать даже яд, и он, могу поклясться, покажется тебе сладким!
— Шутки в сторону, — сказал Аскер. — Что там за новости?
Улыбки тут же сползли с лиц Моори и Латриэля.
— Две новости, — сказал Моори. — Одна посредственная, а другая плохая. С какой начинать?
— С посредственной, если она короче.
— Ну так вот, Лио: Ринар скончался, и король назначил-таки тебя премьер-министром. Он отослал приказ о назначении в армию, поскольку думал, что ты там, и просит тебя возвращаться в Паорелу как можно скорее.
— Никуда я не поеду, пока отсюда не двинется вся армия и пока не поправится Терайн, — капризно сказал Аскер. — Пусть король подождет.
Эти слова ни у кого не вызвали и тени возмущения: Аскер сделал для победы все или почти все, король не сделал ничего.
— А теперь плохая новость, Лио. Но я не хочу искажать сведения, которые мы получили, и поэтому ее тебе сообщит Сфалион.
— Что такое? — встрепенулся Аскер. — Эрл, поухаживай за Терайн. Терайн, ради всего святого, простите меня, но вы сами видите, что это что-то срочное.
Сказав это, он вылетел из комнаты и помчался вниз, но на лестнице столкнулся со Сфалионом, который примерно в том же темпе поднимался наверх.
— Генерал Гебир в Пилоре! — выпалил он. — Подробности неизвестны. Письмо отослал некий офицер Рооглор, которому удалось воспользоваться почтой прежде, чем его схватили.
— Письмо при вас?
— Да, вот оно. — Сфалион протянул Аскеру смятый, покрытый кривыми прыгающими строчками клочок бумаги. Вот что там было написано:
«
Аскер вернул письмо Сфалиону и опустил голову.
— Меня интересует одно: кто открыл ворота, — сказал он. — Очевидно, что это предательство. Как гласит пословица, один шпион в стенах крепости стоит армии под ее стенами.
— Пилор можно взять только предательством, — согласился Сфалион. — Что вы посоветуете предпринять, господин Аскер?
— Я бы посоветовал прихватить с собой организованную часть ополчения и двигаться на запад, — сказал Аскер.
— Безусловно, так и нужно поступить, — сказал Сфалион. — Но нам нужно несколько дней, чтобы назначить в ополчение начальников, произвести смотр оружию и амуниции, да и вообще…
— Ну так в чем дело, господин Сфалион? Вы — главнокомандующий, значит, вам и решать, когда выступать из Болора.
