Безликая роба в безжизненном пространстве палаты, белые ремни, перехлестнувшие грудь, живот, руки, ноги. Выгнутая в болевом спазме шея. Запрокинутое отекшее лицо, глаза безумными провалами огромных зрачков. Рвотные спазмы, хриплые проклятия пополам с мольбой и в просветах ищущий взгляд.
– Не уходи.
Сижу на стуле, мышцы буквально окаменели от напряжения в попытке удержать на лице хотя бы сочувствие, лишь бы оно не исказилось брезгливой гримасой отвращения. Сколько я так сижу? Не помню.
– Вам бы отдохнуть, – вежливо выставляет меня из палаты медсестра, меняя очередную капельницу.
Я затянут, будто вакуумной упаковкой, этим ежедневным, ежеминутным кошмаром. День за днем он ни на минуту не оставляет меня. Изломанное мукой тело, перечеркнутое белыми ремнями. Оно пожирает разум и душу. За что? За то самое… За то, что оставил его одного. За то, что не нашел в своей жизни места для случившегося той ночью. Теперь один из нас корчится в телесных муках на кровати, пристегнутый к ней. Другой корчится в муках душевных, пристегнутый к нему.
Ярослав, похудевший, с серым лицом, ищет меня бездонной пропастью глаз, заполненной болью.
– Ратмир. Я больше не могу. Забери меня отсюда. Прошу тебя.
– Еще немного, Ярик.
– Бессмысленно. Все это бессмысленно.
– Это скоро пройдет. Ты слышишь?
Пересаживаюсь на край кровати и вытираю покрытый крупными каплями пота лоб.
– Забери, – целует он пересохшими губами мои руки. – Если ты хоть немного любишь меня. Хоть немного?
Я не могу унять дрожь своего тела, которая синхронна тремору Ярослава. Хочется обнять то ли его, то ли обхватить руками себя и завыть и так же умолять кого-нибудь забрать меня из этой палаты. Прекратить все это.
– Общественно-полезный труд, – машет мне Ярик садовыми ножницами – Считается, что это помогает мне не думать о дозе. Подождешь?
– Подожду. А ты думаешь?
– Каждую секунду.
– Я привез тебе фильмы и книги, что ты заказал.
Смотрю на состригающего ветки Ярослава, прицельно, дотошно отмечая изменения.
– Вот и все. Пошли?
В палате Ярик перебирает диски, книги, новые вещи. Вытягивает ярко-синюю в белых разводах футболку.
– Похоже на твою террасу. Забери меня на выходные?
– Тебе еще нельзя, большой риск того, что ты сорвешься.
– Я контролирую себя.
– Пока тебя контролирует наркотик.
– Пфф… – Ярик стягивает рабочую одежду. – А ты невысокого обо мне мнения, да?
Взгляд скользит по обнаженному торсу, как-то слишком медленно и неторопливо отмечая, что кожа уже не покрыта расчесами, ушел землистый оттенок. Ребра уже не выпирают, как у узника Бухенвальда.
– Не передергивай.
– Забери, – Ярик подходит почти вплотную. – Мне до чертиков надоело торчать в этих стенах. Мы могли бы неплохо провести время. Да? – его тембр снижается, выпуская урчащие обертоны, которые мягко скользят вдоль моего позвоночника.
– Нет, – отшатываюсь от него.
– Да иди ты на хер! – Ярослав, резко развернувшись, уходит в душ.
Под шум воды я тяжело опускаюсь на стул. Он мне что сейчас попытался предложить? Меня, конечно, предупреждали, что Ярик будет использовать любые рычаги давления, чтобы покинуть клинику в поисках дозы, но к такому я не готов. Не готов к собственной реакции.
Ярик выходит из душа абсолютно обнаженный, повесив на шею полотенце. Прищурившись, детально рассматривает меня.
– Я думал, что любил тебя лет с тринадцати, но сейчас думаю, раньше. С самого первого дня, как только вышел из машины и увидел тебя, сердце сжалось таким восторженным ужасом. Как на американских горках. Мне все время хотелось смотреть на тебя. У тебя тогда были длинные волосы, и ты был похож на цыгана. А в тринадцать ты впервые ударил меня. Помнишь? Что-то в этом было пророческое.
– Зачем ты…
– Говорю об этом? Когда-то же надо. Я не знаю, как это называют психологи. Вроде как озвучить, пережить и выкинуть из собственной жизни. Ты меня когда-нибудь вспоминал?
– Что ты имеешь…
– Ратмир, ты за эти дни увидел, кажется, даже мою изнанку, может быть, обойдемся без приличий?
– Я думал о тебе. Не долго. Новая страна. Новая жизнь.
– Жестоко.
– Без приличий. Накрыло меня внезапно, когда я встретил свою будущую жену. Тогда я списал на свое пристрастие к рыжим. Так было удобнее, но вскоре меня стала раздражать россыпь веснушек на ее теле, мне стало казаться это настоящим уродством.
– У тебя были другие парни?
– Были. Почему ты подсел на наркоту?
– Нет. Тут ты не причем. Это было логичным, что ли… Легкие деньги, веселая жизнь, доступность всего. Очень скоро приелось. К тому же у меня было весомое оправдание – детская психологическая травма, первая трагическая любовь, гомосексуальность. Все подходит. Но на самом деле это была погоня за кайфом. А сейчас ты не хочешь меня? – Ярик медленно поворачивается, демонстрируя свое тело.
– Хватит. Это похоже на проституцию за дозу.
– Она и есть. Я сейчас кому угодно отсосу за один укол. Странное, знаешь ли, чувство – отсутствие гордости.
