Зарубежный детектив - 88 полностью

Детектив сегодня — жестокий жанр, имею в виду, конечно, западный детектив, прежде всего англо-американский, хотя французский и итальянский тоже не отличаются излишним милосердием.

Наш, домашний, отечественный, в этом смысле куда как идилличен. Сыщики на его страницах не палят почем зря из «магнумов», «стэнов» или «беретт», они и названий таких не слышали, они и родной «Макаров» лишний раз страшатся вынуть из кобуры, поскольку в Министерстве внутренних дел очень неодобрительно относятся к фактам «огневого контакта» (каков термин, а?..). Вот и вынуждены наши Гудвины и Мегрэ скрупулезно и нудно расследовать всякие «ограбления века» — хорошо, коли большого универмага, а то и продуктовой палаткой приходится довольствоваться.

Но, может, это и к лучшему, может, это и есть гуманность по отношению к пугливому читателю?..

Вроде бы и не без едкой иронии сие написал, а призадумался и решил: не к месту она, если вспомнить, как легко и красиво льется кровь на страницах западных детективных книг и — прямая связь! — в фильмах, по этим книгам чаще всего и поставленных, как ложатся направо и налево виноватые и безвинные, полицейские и воры, взрослые и дети. Наивный и нежный мыслитель Дюпен, придуманный родоначальником жанра Эдгаром Алланом По, и ведать не ведал, к каким демографическим результатам приведет увлекательная игра в дедукцию, начатая им полтора столетия назад!

Но вот что характерно. И полтора столетия назад у помянутого родоначальника не возникла мысль вывести в качестве главного положительного героя полицейского; уже и тогда, похоже, мало кто испытывал доверие к сыщикам, получающим жалованье из государственной казны, уже и тогда читающей публике приятнее был частный детектив — умный, отзывчивый, удачливый в противовес казенным ищейкам, от коих ни добра, ни помощи — одно разорение.

Перескочу сразу в семидесятые годы двадцатого века и помяну феномен детективного жанра, весьма свойственный дню нынешнему, но крепких старых корней между тем не лишенный. В 1974 году американский кинорежиссер Майкл Уиннер подарил «городу и миру» фильм «Жажда убийства», в коем действует обаятельный Чарльз Бронсон, играющий несчастного архитектора, потерявшего разом и жену и дочь. Их убили — так просто, походя! — молодые подонки, то ли хиппи, то ли панки, то ли поклонники «хард рока», и полиция, конечно же, не в силах их отыскать. И тогда архитектор сам выходит на ежевечернюю охоту, одиноким мстителем идет по темному дну Нью-Йорка и укокошивает всех, кто кажется ему нарушителем общественного покоя. Фильм сделан очень добротно, поэтому невольно начинаешь сочувствовать герою, ненавидеть его жестоких противников, презирать полицию, которая все силы бросает на отлов благородного мстителя, а вовсе не настоящих преступников.

Но дело не только в уровне кинематографического мастерства. Дело в веянии времени, точно замеченном и уловленном метеорологами от масс-медиа: публика не терпит властей предержащих, публика боготворит героев из толпы, публика легко доверяет этим героям страшное право миловать и карать.

«Я — правосудие» — так назвал один из своих многочисленных романов плодовитый Микки Спиллейн, и его постоянный герой Майкл Хаммер ни в одном из романов не усомнился в этом премилом тезисе, верша свое правосудие по своему же разумению. А профессия у Майкла Хаммера, кстати говоря, — частный сыск. Они с Дюпеном коллеги.