Лейтенант наметил новые азимуты, к чему проводник отнесся с некоторой иронией, так как достаточно хорошо знал дорогу, — и взвод вытянулся в две цепочки.
Кунах и Горкин, замыкавшие строй, срубили каждый по маленькой елочке, привязали их шнурами к поясам — и заметали лыжню.
Дозоры, бежавшие теперь в двухстах метрах впереди и по бокам, молчали: путь чист.
Еще час истек без всяких происшествий.
Но вот Варакушкин, посланный Смолиным в правый дозор, внезапно остановился, несколько мгновений рассматривал снег и быстро направился к взводному.
— Лейтенант, — сказал он шепотом, — там — следы. Два десятка немцев прошли впереди нас полчаса назад.
— Ты убежден в этом? — пристально взглянул на солдата Смолин, и молоденькому разведчику показалось, что ему не верят. — Давай посмотрим вместе.
— Вы сомневаетесь, лейтенант? — с еле приметной обидой спросил дозорный, его длинные заиндевевшие ресницы по-детски вздрогнули.
— Нет, отчего же? — подъезжая к чужим следам, покачал головой взводный. — Но я все-таки хочу знать, почему два десятка, и почему впереди нас, и почему полчаса назад?
— А-а, это можно… — облегченно вздохнул разведчик. — Я помню, чему вы нас учили, Александр Романович. Глядите: ровный, накатанный оттиск, и много следов от палок. Один немец не проложит такую лыжню. Отпечаток одиночки неровен и осыпан с боков. Два-три человека дадут след поровнее, но только десять лыжников и больше так укатают снег. И еще: я подсчитал дыры от штырей.
— Как определил направление?
— По штырям и кольцам палок. Кольцо оставляет полукруглый отпечаток сзади и разорванный — спереди. Если кто-то обгоняет колонну, он делает это с правой стороны. Все обгонные следы — справа от лыжни.
Варакушкин взглянул на Смолина и не увидел на его лице даже признаков волнения. Солдату снова показалось, что лейтенант не верит ни единому его слову. И торопливо заключил:
— Давность следов легко видна. Острые их края держатся час, а то и два. Потом осыпаются. Тут резкая, свежая лыжня, и ее поверхность рыхлится без усилий. Но ведь я не видел немцев, и никто не заметил их. Значит, прошли, думаю, за полчаса до нас.
Смолин взглянул в синие глаза солдата, сказал ласково:
— Ну, хорошо. Иди. Спасибо.
Варакушкин растерянно потоптался на месте.
— Мы не наткнемся на немцев, товарищ лейтенант?
Взводный отрицательно покачал головой.
— Это не германцы, и не испанцы, Алеша. Прошли партизаны. Они помогают нам.
И добавил после короткой паузы:
— У них на палках самодельные кольца. Из толстой сыромятной кожи. Ты не заметил эту мелочь… Ну, иди…
…Снег… Метровый слой снега. Сплошная, огромная пуховая постель. Не дай бог, когда-нибудь заснуть в ней! Все сильнее и сильнее мороз. Длинная и гибкая, как соболь, бежит по равнине разведка. Белая на белом. Встречный ветер чуть шевелит полы маскировочных халатов.
Смолин почти автоматически передвигает ноги и думает — о враге и холоде.
Немцы застряли в лесах и болотах Северо-Запада, как и на других фронтах, вовсе не из-за низкой температуры.
Нет, не холод, не леса, не болота, не тысячи верст наших пространств спутали карты злобного и наглого маньяка из имперской канцелярии. Гитлер знал, куда и на что шел. И шел лихо, забивая эфир криками о победе и неистовством барабанного боя.
Смолин помнит первые атаки германцев: засученные рукава, сигаретки в зубах, автоматы, картинно прижатые к брюху. Взводный не забыл немецких пилотов, гонявшихся чуть не за каждым «красным» автомобилем.
Это было сначала. На границе. В Риге. У Пскова. Потом пришло возмездие, и войска в серо-зеленых шинелях испытали здесь такие тяготы и лишения, понесли такие потери, каких не знала никогда дотоле ни одна армия мира. Искореженные бомбами пушки и танки, трупы полков и дивизий, пожары, налеты партизан, кровь, огонь и ненависть России, Украины, Белоруссии, Прибалтики — что мог знать обо всем этом Гитлер, начиная войну?
Теперь он кричит, эта бесноватая бестия, убийца народов, о русских холодах, о «генерале Морозе».
Смолин вспомнил командующего своей армией Василия Ивановича Морозова и усмехнулся. Оккупанты уже кажется, принимают обоих генералов за одного… Во всяком случае, и тот, и другой звучат в их листовках почти одинаково.
Высшие немецкие офицеры, воюющие на Северо-Западе — Буш, Брокдорф, Раух, Эйке, испанец Грандес, — вполне сумели убедиться, что Россия — не Франция и не Голландия, и война на земле Советов — далеко не легкая танковая прогулка.
Огромные потери захватчиков быстро сказались на их ближнем тылу. Почти все резервы вытянуты в окопы, и жидкие гарнизоны за этой линией содрогаются от страха, холода и бомбежек.
И Смолин, и проводник помнят это. И они ведут разведку к каменному форту немцев, зная, что не встретят на своем пути сильных подразделений врага.
