Но тут же, в подтверждение ее слов, этажом выше раздался стук, похожий на стук в дверь, только более громкий.
— Что я говорила! — Женщина застучала кулаком в свою распахнутую дверь. Стук наверху как по команде прекратился.
— Вот пойду завтра, заяву участковому накатаю… — пригрозила она, словно сосед ее слышал. — А еще генерал-полковник, как и мой муж.
Человек в кожаном плаще подошел ближе.
— Я вам, Лидия Андреевна, только один вопрос задать хотел.
— Какой вопрос?
— Что же вы, юрист по образованию, так плохо свою дочь защищаете?
— Что я опять не так сделала?
— Не сказали, что у вашей дочери алиби есть.
— Ой, а кто свидетельство матери будет за алиби признавать. Мать, решите вы, что угодно сказать может, чтобы выгородить дочь. Это несерьезно… То же самое и отец.
— Разберемся… — пообещал незнакомец.
— Но, пока вы разберетесь, нашу девочку закроют в камеру с настоящими уголовницами. А она человек тонкий, впечатлительный. Хорошему там не научится.
— Так же, как вы, решит и подполковник Щелоков из Следственного управления ФСБ, — неожиданно для себя самого вмешался в разговор Бармалеев.
— Вы знакомы с этим «карликом»? — с некоторым даже презрением и брезгливостью сказал человек в черном кожаном плаще.
— А почему «карлик»? — возмутился Бармалеев. — Просто мужчина небольшого роста. Вы, кстати, ненамного выше Щелокова. Сантиметров на десять максимум, если не меньше. Вас же так не зовут.
— Разрешите представиться, — сказал незнакомец. — Старший следователь Следственного комитета майор юстиции Лев Николаевич, только не Толстой, а Протасов, — и он протянул руку для рукопожатия.
— Подполковник Бармалеев, командир батальона спецназа военной разведки, — встречно представился комбат.
— С такой фамилией только в Сирии и воевать, — заметил Протасов.
— Спасибо. Только несколько часов, как оттуда вернулся. На пополнение батальона прибыл. Через месяц назад. К генералу Сумарокову, надеюсь, он еще там будет. — Бармалеев приложил руку к груди и чуть поклонился Лидии Андреевне, выражая таким образом почтение к жене генерала, которого он очень уважал.
— Ну что же, Лидия Андреевна, я, кажется, задал вам тот единственный вопрос, который желал задать, и получил на него единственный ответ, который и ожидал услышать. Наш разговор я на всякий случай записал, хотя я и не думаю, что вы от своих слов откажетесь. На этом я прощаюсь и передаю вас в руки подполковника Бармалеева, который наверняка привез вам многочисленные приветы от мужа и, возможно, подарки.
Майор, как минуту назад Бармалеев, приложил к груди руку и склонил голову. Женщина ответила слегка жеманным полупоклоном, оценив скорый уход майора, и распахнула дверь шире, приглашая подполковника войти.
Бармалеев, увидев идеальную чистоту и порядок в квартире, сразу сел на стоящий сбоку от вешалки пуфик и начал снимать форменные берцы.
— Сразу чувствуется армеец, — одобрительно сказала Лидия Андреевна. — Еще почему не люблю пускать к себе всяких ментов и следователей — они не имеют привычки разуваться, несмотря на погоду на улице. Всегда, словно специально, всю грязь на улице собирают и в квартиру приносят.
Бармалеев меж тем подумал, что теперь и дома будет всегда разуваться. Тамара и так старается в доме чистоту поддерживать, а он топчет. Мало того, он и сыновей приучил к такому же поведению. Как в казарме привык поступать, где никто не разувается.
— Ну что, Лидия Андреевна, подарка я вам из Сирии не привез, должно быть, генерал постеснялся загружать меня дополнительным поручением, но вот огромный привет я от него вам передаю. Однако главное беспокойство у него вызывает дочь. Как она? Где она? Генерал просил меня помочь по мере моих скромных сил.
— Сергей Владимирович сам сделал мне намек на то, что мои телефоны прослушиваются. И почти открытым текстом предупредил, что о дочери говорить не стоит. Он, конечно, сказал, что если Дарья и натворила дел, то пусть сама и расхлебывает без надежды на помощь отца. Но я-то поняла его правильно. Он просто так маскируется. А как вы сами считаете, Сереже, то есть Сергею Владимировичу, сейчас ничто там, на месте, не угрожает?
