— Подмешал, отец-благодетель! Сделал все, как ты велел!
— Ну, то-то! Давай беги встречай дорогих гостей!
Хальник со всех ног кинулся вниз по лестницам во двор. Воевода степенно прошествовал вниз, в обширную пиршественную палату. Там его встретили многочисленные слуги, суетившиеся вокруг накрытого длинного стола. Почтительно поддерживаемый под оба локтя, Аверьян Мартемьяныч торжественно пересек палату и воссел на парадное кресло, стоявшее на возвышении во главе стола.
Вскоре в палату ввели гостей. Воевода буквально задохнулся, вновь воочию увидев обеих красавиц. Но он усилием воли стряхнул наваждение, сумел взять под контроль свою отвисшую челюсть и заставил ее совершать упорядоченные движения, необходимые для произнесения слов:
— Рад видеть тебя, сотник, и вас, сударыни, под своим кровом! Прежде чем дело делать, прошу покорнейше отведать со мной хлеб да соль. — Он небрежно махнул рукой в сторону огромного дубового стола, ломившегося от изысканнейших яств. — Ну а поскольку женщинам не пристало за одним столом с мужами пировать, то ты, полусотник, снимай сабельку, садись подле меня, а спутниц твоих дворяночки мои пока в терем, в малую столовую палату, проводят да там напоят-накормят. Хозяйки-то у меня в доме нет, ибо уже год как овдовел.
Последние слова, адресованные непосредственно двум красавицам, воевода произнес с особой значительной интонацией, то ли печальной, то ли игривой. Красавицы поклонились молча и ушли в сопровождении нескольких дворянских девиц, проживавших, как и положено, при дворе воеводы еще с тех времен, когда была жива его жена, кстати уже вторая по счету, в услужении которой они состояли. Сейчас эти девицы использовались воеводой для услуг несколько иного рода.
Полусотник, как ему было велено, снял саблю, отдал ее мгновенно подбежавшему слуге и уселся на указанное почетное место по правую руку от воеводы. Кроме сабли у этого дружинника висели на поясном ремне какие-то закрытые кожаные подсумки, напоминавшие кошель с деньгами, но никто в тот момент не обратил на них должного внимания. Воеводская свита, возглавляемая, естественно, стольником Хальником, также расселась за столом. По мановению руки хозяина десяток слуг, чинно и безмолвно стоявших вдоль стены с белоснежными льняными рушниками через плечо, неслышно, на цыпочках приблизились к столу, принялись наливать вино в серебряные кубки. Когда слуги, завершив процесс, вновь отошли к стенам, по знаку воеводы поднялся Хальник и произнес заздравную речь, короткую, но витиеватую. Сотрапезники встали со своих мест и, поклонившись хозяину, выпили кубки до дна в его честь и во здравие.
Воевода, единым духом, привычно и лихо заглотив ударную дозу хмельного напитка, всей грудью молодецки выдохнул и тут вдруг увидел, что этот самый полусотник поставил свой кубок на стол, даже не пригубив из него ни капли. Воевода, впервые в жизни увидевший на пиру непьющего человека, застыл было в растерянности, но тут ему на выручку немедля пришел верный Хальник, раздосадованный, что его зелье, подсыпанное гостю в вино, не попало по назначению:
— Эй, дружинник! Как это прикажешь понимать? Почто ты заздравную чашу в честь хозяина пить не стал?
Полусотник встал из-за стола, поклонился в обе стороны:
— Прости, воевода, и вы, добры молодцы, не гневайтесь понапрасну. На меня игуменом нашим наложена суровая епитимья, пост блюсти велено, ибо грешен я перед Господом. Так что не обессудьте на то, что вин и разносолов ваших отведать не смогу, а лишь черствую корочку хлеба жевать буду. Но вы, православные христиане, несомненно, меня одобрите и за душу мою грешную помолитесь на заутрене.
Полусотник повернулся к висящей в красном углу иконе Николая Чудотворца, перекрестился истово, отвесил земной поклон. Многие из сидевших за столом невольно последовали его примеру и так же, привстав, осенили себя крестным знамением.
Хальник бросил растерянный взгляд на воеводу, ища у него поддержки и ожидая мудрых руководящих указаний по преодолению неожиданного затруднения, нарушавшего их планы, но Аверьян Мартемьяныч угрюмо молчал. В пиршественной палате повисла напряженная тишина, и было слышно, как потрескивают фитили многочисленных толстенных свечей, ярко освещавших помещение. Наконец воевода поднял голову, небрежным жестом перекрестился, едва оторвав зад от мягких подушек своего кресла-трона, и молвил чуть хриплым голосом:
— Ну что ж, будь по-твоему, дружинник. Коли за грехи твои тебе наказание положено, то и сиди здесь в наказание, гляди на пирующих до тех пор, пока мы всех блюд не отведаем, не насытимся, жажду не утолим. А ежели ты из-за стола раньше времени посмеешь встать, то за обиду суровый ответ держать будешь! — при последних словах воевода грозно сверкнул очами, вгорячах пристукнул кулаком по ручке кресла, чувствительно прищемив себе пальцы многочисленными перстнями.
