Впрочем, публицистика — это тоже изящная словесность. Я насыщаю ее сравнениями, метафорами, гиперболами, начиная с названий: «От империи лжи — к республике вранья», «Лезгинка на Лобном месте», «Россия в откате» и т. д. Кажется, я на сегодня единственный прозаик, выпустивший столько публицистических книг — более десятка. Все мои статьи, эссе, даже интервью не остались в подшивках газет и в архивах сайтов, я их собираю в книги, переиздаю. У меня сейчас выходит 12-томное собрание сочинений, где публицистика присутствует в нескольких томах. Скоро выйдет трехтомник моих интервью с 1986 по 2020 год в ИД «Аргументы недели». Наше с Вами беседа туда, увы, уже не попадает. А вот в очередной сборник моей публицистики, которые регулярно выпускает издательство «Книжный мир», обещаю, попадет. Когда готовлю переиздание, перечитываю мои давние статьи, с чем-то теперь не соглашаюсь. Что-то сейчас я бы сказал по-другому. Тем не менее, ничего не убираю, оставляю как есть. Это уже история. Зачем морочить потомков? Я думаю, во мне прозаик и публицист друг другу помогают. Симбиоз.
Для меня совершенно очевидно, что государство должно поддерживать культуру. А телевидение и газеты — это тоже культура. Когда начинаются глупейшие разговоры про самоокупаемость, я зверею! У нас даже банки в стране на государственных дотациях. Банки! Самоокупаемость культуры — это такая же нелепость как «самоокучиваемость» картошки. Не бывает. Грантовая форма поддержки тоже неплохая вещь. Но у этой поддержки не должно быть либерального крена, как сейчас. К тому же развелось великое множество «грантокопателей», умеющих только писать заманчивые заявки, а потом лихо отчитываться о больших казенных деньгах, потраченных черт знает на что.
—
— Вы мою разноплановость преувеличиваете. У любого состоявшегося писателя вы найдете стихи, малую и крупную прозу, публицистику и драматургию. Это нормально. У Лескова была одна, не очень удачная пьеса. А Горький, я считаю, как драматург не менее значим, чем Чехов, если не более… Ему просто не повезло (с Лениным дружил), а на самом деле он один из величайших драматургов XX века. Какой из жанров мне ближе? Многое зависит от того, о чем история, которую хочется рассказать. Есть такие сюжеты, которые просятся в драму или комедию, а другие возможно реализовать лишь в романе.
Лет десять назад Александр Ширвиндт заказал мне для своего театра комедию. А у меня, как на зло, не было свежего драматургического сюжета. И я решил схитрить — воспользоваться одним из замыслов, припасённых для прозы. Фиг-то! Ничего не получилось. Всё рассыпалось. Жанр не обманешь, это не жена. Но комедию «Чемоданчик» я написал, она до сих пор идет в театре Сатиры. Оригинальный сюжет про то, как у президента сперли ядерный чемоданчик, пришёл в голову во время концерта певицы Ирины Шоркиной, моей хорошей знакомой.
— Нет ли у меня ощущения, что мои ранние повести «Сто дней до приказа», «ЧП районного масштаба», «Работа над ошибками», «Апофегей» повлияли на развал Советского Союза? Есть. Но вот в чем тут сложность. Писатель никогда не может до конца просчитать, а он и не должен это делать (иначе не получится художественного произведения), как его творение может быть использовано противоборствующими силами в данной общественно-политической ситуации. Если вы думаете, что Блок, сочувствовавший эсерам, поэму «12» писал, чтобы поддержать большевиков, то глубоко ошибаетесь. Он к большевикам относился очень подозрительно. Но так получилось, что великая поэма сработала на них, хотя вся партийная критика обалдела, обнаружив Христа во главе отряда красногвардейцев.
Насколько повлияла повесть «Сто дней до приказа» на состояние Советской армии? Примерно так же, как «Поединок» Куприна повлиял на состояние российской армии, которая войну с Японией все-таки проиграла. У писателя-реалиста вообще нет намерения влиять, его задача максимально точно описать то, что он видит вокруг, не приукрашивая и не очерняя. Не думаю, что у меня вышел пасквиль. Я же не диссидент, вроде Войновича… Хотя повесть семь лет не печатали. Меня вызывали в верха и всякий раз говорили: «Ну, вы-то ещё написали деликатно, мы-то здесь знаем, насколько серьёзная ситуация в армии. Но как-то надо выходить из этого положения…»
Вот чего мы, советские писатели последнего поколения, не понимали… Нам казалось, «коммуняки» (я был членом КПСС) некоторые темы трогать не дают из-за боязни свободного слова. А на самом деле всё было куда сложнее. Просто советская система управления была устроена таким образом: если какое-то отрицательное явление попадало на страницы газет, литературного произведения, в кинематограф, власти должна была предложить обществу — конкретную систему мер по «изживанию этих недостатков». А не просто вбросить весь негатив в информационное пространство — и будь что будет. Именно так зачастую себя ведёт сегодняшняя власть.
