Засекреченное будущее полностью

— А как вы думаете, японцы после Фукусимы разлюбили свое общественное устройство? Американцы после крушения «близнецов» возненавидели свою страну? Но фильм про Чернобыль надо бы снять нам, это правда, а британцы пусть лучше снимают сериалы про свое бесчеловечное колониальное прошлое. Но они почему-то не спешат в этом направлении.

— Какие темы, на ваш взгляд, необходимо затронуть в отечественном кино? Как известно, кино — один из самых сильных по воздействию на публику видов искусства.

— Точный выбор темы, улавливание того, что по-настоящему волнует зрителей, — это один из главных признаков режиссерского таланта. Если бы знать наперед, все стали бы Эйзенштейнами, Пырьевыми, Александровыми, Шукшиными, Говорухиными, Меньшовыми… Лично меня сейчас больше всего занимает русская тема, однако именно ее, как огня, боятся продюсеры.

Объединенная редакция окружных газет Москвы. Вопросы задавала Мария Андрюшина.

Июнь 2019 г.

Недавно в Светлогорске прошел кинофестиваль «Балтийские дебюты». Председателем жюри, оценивающим российские фильмы, был Юрий Поляков — известный прозаик, драматург, сценарист, до 2017 года главный редактор обновлённой «Литературной газеты», тираж которой при нем вырос в 10 раз. Сейчас он председатель редакционного совета «Литгазеты». Он также член попечительского совета Патриаршей литературной премии, входит в состав президиума Общества русской словесности.

— Юрий Михайлович, наших читателей интересует, как вы пришли к вере в Бога?

— Я человек православный. Крещен в младенчестве. Мои бабушки были верующими. Но, как и большинство моих сверстников, я, естественно, попал в систему советского атеистического воспитания. Однако православная этика и соответствующее мироощущение в семье сохранились, несмотря на то, что мои отец и мать были членами КПСС, а, возможно, и благодаря этому. У меня довольно рано появилась Библия, мне бабушка отдала семейную реликвию — большой, дореволюционного издания, том в переплете из телячьей кожи. Став постарше, я с интересом читал разные книги, выходившие в «Библиотеке атеиста» Политиздата. Из них можно было получать какую-то информацию о христианской вере, хотя и представленную в антирелигиозном ключе. Но мы же все умели читать между строк. С началом перестройки, когда стала переиздаваться настоящая христианская литература, круг чтения расширился.

Воцерковление у меня заняло лет двадцать, хотя полноценным я бы его вряд ли назвал. Мистический религиозный трепет должен воспитываться с детства, тогда это естественно. Я, скорее, — типовой образчик удивительного исторического феномена — «православно-советского сознания», которое пытаюсь исследовать в моих книгах.

— Например?..

— В моей книге «Бахрома жизни» среди прочих есть и такой афоризм: «Жить легче безбожнику, а умирать — верующему». Нас, пришедших к вере через литературу, философию, искусство, всегда сносит к культурологии: «Когда расписан этот храм? Кто реставрировал? Грабарь? Ах-ах!» Для верующего в XIX веке такой проблемы не было: он заходил в храм, чтобы общаться с Богом. А у нас головы по-другому затёсаны. История партийного пропагандиста, ставшего батюшкой, описана в моем романе «Замыслил я побег…» Прототип — реальный священник отец Валентин. Трогает зрителей и отец Михаил Тяблов из мелодрамы «Одноклассница», которая широко идет по стране, а в Москве — в театре Российской армии. В комедии «Золото партии» есть персонаж — внук крупного партийного деятеля, ставший священником. Зал, затаив дыхание, следит за острой полемикой деда и внука о вере и безверье.

— Вы писатель известный, популярный. Но многие, тоже достаточно даровитые авторы, которые начинали с вами еще в советскую эпоху, как-то совсем сошли с литературной сцены. Чем это можно объяснить, на ваш взгляд?