Тем временем в зале суда Лоджудис, по всей видимости, решил дожимать свидетельницу до конца, хотя она по всем признакам уже готова была пойти на попятную. Объяснить такое поведение Лоджудиса какими-то стратегическими соображениями сложно, так что, видимо, он просто хотел лишить Джонатана удовольствия вытянуть из нее отказ от своих показаний. А может, все еще, вопреки всякой логике, надеялся, что она в конце концов придет в себя. Как бы то ни было, сдаваться этот упрямый ублюдок не желал. В этом было даже какое-то странное достоинство, мужество капитана, идущего ко дну вместе со своим кораблем, или монаха, обливающего себя бензином и поджигающего. К тому времени, когда Лоджудис добрался до своего последнего вопроса – он записал их в своем желтом блокноте и не отступил от перечня ни на йоту, несмотря на то что свидетельница свободно импровизировала, – Джонатан положил ручку и смотрел на все происходящее сквозь сложенные домиком пальцы.
Вопрос:
– Находится ли мальчик, которого вы видели в то утро в парке Колд-Спринг, сейчас в этом зале?
Ответ:
– Я не могу быть точно в этом уверена.
– Ну, вы видите здесь мальчика, соответствующего описанию того мальчика, которого вы видели в парке?
Ответ:
– Я не… Я вообще больше ни в чем не уверена. Там был какой-то мальчик. Это все, что я могу сказать точно. С тех пор прошло много времени. Чем больше я обо всем думаю, тем меньше мне хочется говорить. Просто не хочу, чтобы какой-то мальчик сел в тюрьму до конца жизни, если есть шанс, что я могу ошибаться. Я сама не смогу потом с этим жить.
Судья Френч издал шутовски протяжный вздох. Потом, изогнув брови, снял очки:
– Мистер Клейн, я так понимаю, у вас нет вопросов?
– Нет, ваша честь.
– Я так и думал.
Остаток дня прошел для Лоджудиса немногим лучше. Он разбил своих свидетелей на логичные группы и сегодняшний день посвятил свидетелям из гражданских. Все это были случайные прохожие. Никто из них не видел ничего такого, что можно было бы расценить как угрожающее Джейкобу. С другой стороны, дело изначально выглядело хлипким, так что Лоджудис был прав, когда ничем не пренебрегал. Поэтому мы заслушали еще двоих, мужчину и женщину. Каждый показал, что видел Джейкоба в парке, хотя и не поблизости от места убийства. Еще одна свидетельница заметила человека, который бежал примерно оттуда, где находилось место убийства. Она не смогла сказать ничего определенного относительно его возраста или личности, но его одежда в целом совпадала с той, которая в тот день была на Джейкобе. Хотя джинсы и светлую куртку едва ли можно было считать особой приметой, в особенности в парке, кишевшем подростками, которые в это время как раз шли в школу.
И все же закончил Лоджудис на душераздирающей ноте. Последним его свидетелем стал мужчина по имени Сэм Студницер, который в то утро гулял в парке с собакой. Он был очень коротко стриженный, узкоплечий и изящный.
– Куда вы направлялись? – спросил Лоджудис.
– Там есть площадка, где собаки могут побегать без поводка. Я выгуливаю там своего пса почти каждое утро.
– Какой породы ваш пес?
– Черный лабрадор. Его зовут Бо.
– В какое время это было?
– Приблизительно в восемь тридцать утра. Обычно мы гуляем раньше.
– В какой именно части парка находились вы с Бо?
– Мы шли по одной из дорожек через парк. Пес убежал вперед, что-то вынюхивал.
– И что произошло?
Студницер заколебался.
Рифкины присутствовали в зале, сидели на первом ряду, на скамье позади стола обвинения.
– Я услышал голос какого-то мальчика.
– И что этот мальчик сказал?
– Он сказал: «Не надо, мне больно».
– И больше ничего?
Студницер весь как-то поник и нахмурился. Потом произнес тихо:
– Да.
– Только «Не надо, мне больно»?
Студницер ничего не ответил, лишь впился пальцами в виски и прикрыл ладонью глаза.
Лоджудис терпеливо ждал.
В зале суда стало так тихо, что было явственно слышно прерывистое дыхание Студницера. Он убрал руку от лица:
– Да. Это все, что я слышал.
– Вы больше никого там поблизости не заметили?
– Нет. Оттуда видно не очень далеко. Обзор ограничен. Та часть парка расположена на холмах. Деревья растут густо. Дорожка шла слегка под уклон. Я никого не видел.
– Вы поняли, откуда донесся этот крик?
– Нет.
– И вы не оглянулись, не пошли посмотреть, в чем дело? Не попытались как-то помочь мальчику?
– Нет. Я же не знал. Думал, это просто ребятишки балуются. Я не знал. Ничего такого даже не подумал. В этом парке по утрам всегда столько ребятишек, они бегают, смеются, дурачатся. Это показалось… просто мальчишеской возней.
Он опустил взгляд.
– Как звучал голос того мальчика?
– Как будто ему было больно. Он испытывал боль.
– После этого крика были какие-нибудь другие звуки? Возня, звуки борьбы, что угодно?
– Нет. Ничего такого я не слышал.
– И что было потом?
– Пес вел себя настороженно, возбужденно, странно. Я не понимал, что на него нашло. Я потянул его за собой, и мы пошли по парку дальше.
– По пути вам никто не встретился?
– Нет.
– Больше ничего необычного вы в то утро не заметили?
– Нет, только позже, когда я услышал сирены и к парку начали съезжаться полицейские. Тогда и узнал, что произошло.
