– Да, много народу, но все они находились довольно далеко от места преступления. Особенно подозрительным нам никто не показался. Не было ничего такого, что указывало бы на то, что кто-то из них мог быть каким-то образом причастен к убийству.
– Ни следов крови на одежде?
– Нет.
– Ни ножей?
– Нет.
– Значит, справедливо будет сказать, что в первые часы расследования очевидных подозреваемых найдено не было?
– У нас не было вообще никаких подозреваемых.
– А сколько подозреваемых вы установили и начали разрабатывать в последующие дни?
– Нисколько.
– И что вы делали дальше? Как вы вели расследование?
– Ну, мы опросили всех, кто мог располагать хоть какой-то информацией. Родных и друзей убитого, всех, кто мог что-то видеть в утро убийства.
– Соученики убитого в это число входили?
– Нет.
– Почему?
– Нам не сразу удалось получить доступ в школу. Родители были обеспокоены тем, что мы будем опрашивать детей. Возникла дискуссия относительно того, необходимо ли присутствие при этом адвоката и имеем ли мы право появляться в школе без ордера – на осмотр шкафчиков и все такое. Некоторые противоречия возникли и относительно того, допустимо ли опрашивать детей в здании школы и кого именно мы можем опрашивать.
– Как вы отреагировали на все эти проволочки?
– Возражение.
– Отклоняется.
– Честно говоря, я был зол. Если не раскрыть дело сразу по горячим следам, потом это становится уже намного проблематичней.
– А кто вел это дело вместе с вами со стороны прокуратуры?
– Мистер Барбер.
– Эндрю Барбер, отец обвиняемого?
– Да.
– На этом этапе вам не показалось неправильным, что Энди Барбер ведет это дело, несмотря на то что к нему имеет отношение школа, в которой учится его сын?
– Не особенно. Ну, то есть я был в курсе. Но это же было не как в школе «Колумбайн», когда было заведомо понятно, что и жертвы, и преступник – дети. У нас не было никаких веских оснований полагать, что к этому убийству причастен кто-то из школы, не говоря уж о Джейкобе.
– Значит, вы никогда не подвергали сомнению действия мистера Барбера в этом отношении, даже в глубине души?
– Нет, никогда.
– Вы когда-либо обсуждали с ним этот вопрос?
– Один раз.
– Не могли бы вы описать этот разговор?
– Я просто посоветовал Энди, чисто ради того, чтобы прикрыть свою… свой тыл, передать это дело кому-то другому.
– Потому что вы видели конфликт интересов?
– Я видел, что школа, где учится его ребенок, может оказаться каким-то образом в этом замешана, и тут уж заранее сложно что-то предугадать. Почему бы на всякий случай не дистанцироваться?
– И что он вам на это ответил?
– Сказал, что никакого конфликта интересов нет, и пояснил: если его ребенку грозит какая-то опасность со стороны убийцы, значит тем больше у него, Барбера, причин хотеть, чтобы это убийство было как можно скорее раскрыто. К тому же он признался, что чувствует некоторую личную ответственность, потому что живет в этом городе и убийства там – дело нечастое, так что люди будут особенно расстроены. Он хотел, чтобы все было сделано как надо.
Лоджудис сделал паузу и метнул в Даффи сердитый взгляд:
– Мистер Барбер, отец обвиняемого, никогда не выдвигал версию, что Бена Рифкина мог убить кто-то из его соучеников?
– Нет. Он не выдвигал такую версию или же отбросил ее.
– Но он не занимался активным расследованием версии, что Бена убил кто-то из одноклассников?
– Нет. Но что значит «занимался активным расследованием»?
– Он пытался направить расследование в любом другом направлении?
– Я не очень понимаю, что значит «направить»?
– У него были какие-то другие подозреваемые?
– Да. Был такой Леонард Патц, который жил неподалеку от парка и в отношении которого имелись косвенные признаки, что он мог быть причастен. Энди хотел разрабатывать этого подозреваемого.
– По сути дела, не был ли Энди Барбер единственным, кто считал причастность Патца возможной?
– Возражение. Наводящий вопрос.
– Принимается. Это ваш свидетель, мистер Лоджудис.
– Снимаю вопрос. В итоге вы все-таки опросили детей, соучеников Бена по школе Маккормака?
– Да.
– И что вам удалось узнать?
– Ну, в результате определенных усилий – поскольку дети были не слишком расположены с нами откровенничать – нам удалось узнать, что между Беном и обвиняемым, между Беном и Джейкобом, существовала застарелая вражда. Бен травил Джейкоба. После этого мы включили Джейкоба в круг подозреваемых.
– В то время как его отец возглавлял расследование?
– Определенные следственные действия пришлось провести без ведома мистера Барбера.
Для меня это прозвучало как удар грома с ясного неба. До сих пор я был об этом не в курсе. Подозревал что-то в этом роде, но был уверен, что Даффи в этом не участвовал. Видимо, он заметил, как я переменился в лице, потому что в его глазах промелькнуло беспомощное выражение.
– И как все это проходило? Был ли назначен расследовать это дело другой ассистент окружного прокурора без ведома мистера Барбера?
– Да. Вы.
– И с чьего одобрения это было сделано?
– С одобрения окружного прокурора Линн Канаван.
– И что выявило это расследование?
