– Не говори так.
Она отвернулась.
– Лори?
– Энди, а вдруг это мы ошибаемся? Вдруг его оправдают, а он потом, упаси бог, сделает это снова? Разве это не наша ответственность?
– Лори, уже поздно, ты устала. Мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз. А сейчас ты должна прекратить так думать. Ты сведешь себя с ума.
– Нет. – Она посмотрела на меня с таким видом, как будто это я говорил ерунду. – Энди, мы должны быть честны друг с другом. Нам нужно об этом подумать.
– Зачем? Суд еще не закончился. Ты слишком рано сдаешься.
– Мы должны об этом подумать, потому что он наш сын. Ему нужна наша поддержка.
– Лори, мы выполняем свой долг. Мы поддерживаем его, мы помогаем ему пройти через это испытание.
– Это наш долг?
– Да! Что нам еще остается?
– А вдруг ему нужно что-то другое?
– Какое – другое? О чем ты говоришь? Мы не можем ничего больше сделать. Мы и так делаем все, что в человеческих силах.
– Энди, а если он окажется виновным?
– Его оправдают.
Ее прерывистый шепот стал горячим, настойчивым.
– Я не имею в виду вердикт. Я имею в виду правду. А если он в самом деле виновен?
– Он невиновен.
– Энди, ты действительно так считаешь? Что он этого не делал? Не делал, и все? И у тебя нет совершенно никаких сомнений?
Я ничего не ответил. У меня не хватало духу.
– Энди, я абсолютно перестала тебя понимать. Пожалуйста, поговори со мной, скажи мне. Я больше не понимаю, что происходит у тебя внутри.
– Ничего внутри меня не происходит, – отрезал я и внезапно сам в это поверил.
– Энди, иногда мне хочется схватить тебя за грудки и вытрясти из тебя правду.
– А, опять история с моим отцом?
– Нет, дело не в этом. Я говорю о Джейкобе. Мне очень важно, чтобы ты был со мной честен, ради меня. Мне необходимо знать. Даже если тебе самому это не нужно, мне необходимо знать: как ты думаешь, Джейкоб виновен?
– Я уверен, что ни один родитель никогда не должен думать так про своего ребенка.
– Я не об этом спрашивала.
– Лори, он мой сын.
– Он
– Вот именно. Мы несем за него ответственность. Мы должны быть на его стороне.
Я положил руку ей на голову, погладил ее по волосам.
Она оттолкнула мою руку:
– Нет! Энди, ты вообще понимаешь, что я тебе говорю? Если он виновен, значит мы с тобой тоже виновны. Так уж устроена жизнь. Мы причастны. Мы сделали его – ты и я. Мы создали его и привели в этот мир. И если он в самом деле убил – ты сможешь с этим жить? Ты сможешь жить с этой вероятностью?
– Если потребуется – смогу.
– В самом деле? Правда сможешь?
– Да. Послушай, если он виновен, если мы проиграем дело, значит нам придется как-то с этим жить. Я имею в виду, что понимаю это. Мы все равно останемся его родителями. С этой должности нельзя уволиться.
– Энди, ты совершенно невыносимый, бесчестный тип.
– Почему?
– Потому что мне нужно, чтобы ты сейчас был со мной, а ты где угодно, но только не со мной.
– Я с тобой!
– Нет. Ты пытаешься меня успокоить. И говоришь банальности. И я понятия не имею, что на самом деле происходит там, в твоей голове, за этими красивыми карими глазами. Я тебя не понимаю.
Я со вздохом покачал головой:
– Иногда я сам себя не понимаю. Я не знаю, что думаю. Я стараюсь вообще ничего не думать.
– Энди, пожалуйста, ты не можешь ничего не думать. Загляни внутрь себя. Ты же его отец. Нельзя прятать голову в песок. Джейкоб виновен? Да или нет?
Она наседала на меня, подталкивая к этому черному, затмевающему все ужасу, к идее Джейкоба Убийцы. Я лишь слегка соприкоснулся с ней, дотронулся до края ее одеяния – и не смог заставить себя пойти дальше. Опасность была слишком велика.
– Не знаю, – буркнул я.
– Значит, ты этого не исключаешь.
– Я не знаю.
– Но ты считаешь, что это возможно.
– Я же сказал, что не знаю.
Лори пристально посмотрела на меня, вглядываясь в мое лицо, в мои глаза в поисках чего-то, чему она могла бы доверять, чего-то железобетонного. Я попытался ради нее натянуть мину решимости, чтобы она отыскала в моем выражении то, в чем нуждалась, – ободрение, любовь, близость, не знаю уж, что именно. Но правда? Уверенность? Ни того ни другого у меня не было. Этого я ей дать не мог.
Пару часов спустя, примерно около часу ночи, где-то в отдалении послышался вой сирены. Это было необычно; в нашем тихом пригороде полицейские и пожарные, как правило, их не использовали. Только мигалки. Сирена выла секунд пять, не больше, потом захлебнулась, точно залитый огнем пожар, и лишь в ночной тишине еще какое-то время слышались отголоски. Лори рядом со мной даже не шелохнулась, так и лежала, как уснула, спиной ко мне. Я подошел к окну и выглянул на улицу, но ничего не увидел. Лишь на следующее утро узнал, что это была за сирена и как, пока мы ни о чем не подозревали, все разом изменилось. Мы уже были в Аргентине.
Телефон зазвонил в половине шестого утра, мой сотовый, и я, за многие годы привыкший к экстренным звонкам в любое время дня и ночи, автоматически взял трубку. Даже ответил моим старым командным голосом: «Энди Барбер!» – чтобы убедить звонящего, что я на самом деле не спал и не важно, который сейчас час.
