Защищая Джейкоба полностью

– Он плохой человек, Джейкоб, и точка. Давай на этом и остановимся.

– Почему ты никогда мне об этом не рассказывал?

– Джейкоб, – мягко вмешалась Лори, – я тоже не знала. Папа рассказал мне только вчера вечером. – Она накрыла руку сына своей и сжала ее. – Все в порядке. Мы пока пытаемся все это переварить. Постарайся не терять головы, ладно?

– Просто… просто этого не может быть. Почему ты никогда мне об этом не рассказывал? Это же мой… кто он мне… мой дед? Как ты мог скрывать это от меня? Что ты о себе возомнил?

– Джейкоб! Как ты разговариваешь с отцом?

– Лори, ничего страшного. Он имеет право злиться.

– Я и злюсь!

– Джейкоб, я никогда не рассказывал тебе – и никому вообще – об этом, потому что боялся, что люди станут смотреть на меня по-другому. А теперь я боюсь, что люди станут смотреть по-другому и на тебя тоже. Я не хотел, чтобы это произошло. Когда-нибудь, возможно даже очень скоро, ты меня поймешь.

Он недовольно смотрел на меня.

– Я не думал, что все так выйдет. Я хотел… хотел, чтобы все это оставалось в прошлом.

– Но, папа, это часть моей личности.

– Я смотрел на это иначе.

– Я имел право знать.

– Джейк, я смотрел на это иначе.

– По-твоему, я не имел права знать? О моем собственном происхождении?

– Ты имел право не знать. Ты имел право начать с чистого листа, быть тем, кем ты захочешь быть, жить такой же жизнью, как все другие дети.

– Но я не такой же, как все другие дети.

– Разумеется, такой же.

Лори отвела взгляд.

Джейкоб откинулся на спинку кресла. Вид у него был скорее потрясенный, нежели огорченный. Все эти вопросы и жалобы были для него всего лишь способом справиться с потрясением. Какое-то время он сидел молча, погруженный в размышления.

– Я не могу в это поверить, – произнес он ошеломленно. – Я просто не могу в это поверить. Не могу поверить, что ты так поступил со мной.

– Послушай, Джейкоб, если тебе непременно хочется злиться на меня, злись. Но я сделал так из лучших побуждений. Я промолчал ради тебя. Еще даже до того, как ты появился на свет, я поступил так ради тебя.

– Ой, вот только не надо. Ты поступил так ради себя самого.

– Ради себя самого, да, и ради моего сына, ради сына, который, я очень надеялся, когда-нибудь у меня будет, ради того, чтобы сделать его жизнь немного легче. Твою жизнь.

– Ну и как, тебе это удалось?

– Думаю, что удалось. Я считаю, что твоя жизнь была легче, чем могла бы быть. Во всяком случае, очень на это надеюсь. Она была легче, чем моя, это уж точно.

– Пап, а ты не забыл, где мы находимся?

– Нет, не забыл. И что?

Он ничего не ответил.

– Джейкоб, мы сейчас должны очень внимательно следить за тем, что и как говорим друг другу, понимаешь? – ласковым тоном произнесла Лори. – Попытайся понять папину позицию, даже если ты с ней не согласен. Встань на его место.

– Мама, ты же сама заявила: я – носитель гена убийцы.

– Я этого не сказала.

– Ты это подразумевала. И не говори, что нет.

– Джейкоб, я точно знаю, что ничего подобного не произносила. Я вообще не считаю, что этот так называемый ген существует. Я говорила о других судебных процессах, о которых читала.

– Мама, все в порядке. Это просто факт. Если бы он тебя не беспокоил, ты не полезла бы читать про него в Интернете.

– Факт? С чего ты вдруг взял, что это факт?

– Мама, ответь мне на один вопрос: почему люди так любят говорить исключительно о наследовании хороших вещей? Когда ребенок какого-нибудь спортсмена тоже показывает хорошие результаты в спорте, все немедленно начинают твердить, что ребенок унаследовал его талант. И когда у музыканта оказывается музыкальный ребенок, и когда у профессора – умный ребенок и так далее и тому подобное. Так в чем же тогда разница?

– Не знаю, Джейкоб. Но разница есть.

Джонатан – который так долго не подавал голоса, что я почти забыл о нем, – спокойно произнес:

– Разница в том, что быть спортивным, музыкальным и умным – не преступление. Мы должны быть крайне осторожны в таких вещах, иначе начнем сажать людей за то, кто они такие, а не за то, что они делают. История знает множество подобных печальных примеров.

– И что мне делать, если я вот такой?

– Джейкоб, что ты хочешь этим сказать? – Я был ошарашен.

– А что, если у меня есть эта склонность и я ничего не смогу с ней поделать?

– Нет у тебя никакой склонности.

Он покачал головой.

Повисло очень долгое молчание, секунд, наверное, десять, которые показались мне вечностью.

– Джейкоб, – произнес я наконец, – «ген убийцы» – это всего лишь выражение. Метафора. Ты же понимаешь это, правда?

– Не знаю. – Он передернул плечами.

– Джейк, ты неправильно все истолковываешь. Даже если у какого-то убийцы был ребенок, который тоже стал убийцей, никакая генетика тут вовсе ни при чем.

– Ты-то откуда знаешь?