Но не сегодня. Сейчас даже здесь, в своей уютной, тёплой и кафельной колыбели, мне совсем не хотелось думать. Я неподвижно стоял, медленно погружаясь куда-то вглубь своего сознания, и только глухая, ноющая боль в плече от бьющихся по нему потоков воды не давала мне окончательно отрешиться от довлеющей действительности. Плечо было как новое, на нём не осталось ни следа вчерашних боевых подвигов, кости срослись, а раны затянулись. Жаль только, сознание нельзя так же быстро вылечить, как тело, оно куда как более сложное по своей природе, и его не так просто обмануть. Можно скрыть любые повреждения и дефекты, затянуть порезы, собрать заново раздробленные кости, но вот сознание… Мозг трудно обмануть, он отказывается верить в то, что рана может вот так быстро исчезнуть. Игры с разумом не так просты, как кажутся, поэтому боль продолжает некоторое время досаждать нам.
Не знаю, сколько времени я провёл в душе, но оттуда вышел с некоторым облегчением. Внутреннее оцепенение и самоотрицание прошло, растворилось, я сбросил с себя неприятные воспоминания и с воодушевлением направился к выходу, где меня должна ждать Кира. Я спустился на первый этаж, но ещё до того, как двери лифта раскрылись передо мной, услышал громкие голоса, похоже, что Марина с кем-то оживлённо спорила в холле башни. Когда я вышел из лифта, то обнаружил рядом со стойкой Марины нашего бывшего начальника Икарова, призывно протягивающего к ней руку, а рядом застывшую в растерянности Киру. Напарница встретила мой приезд благодарным взглядом и явной просьбой о помощи.
– …Марина, пожалуйста, я должен их увидеть, хотя бы на пару минут, – унизительным и умоляющим голосом прохрипел Икаров.
– Сергей Геннадьевич, я уже сказала, что не могу пропустить вас, – с показным разочарованием ответила она. – Ваш допуск аннулирован. Что на вас нашло? И двух дней не прошло…
– Сергей Геннадьевич, прошу вас, – неуклюже пыталась вмешаться Кира и успокоить его.
Я остановился на полпути, наблюдая за происходящим, и пытался понять, что происходит.
– Вы не понимаете… не понимаете, – причитал Икаров. – Я надеялся, Кирочка, что хотя бы ты поймёшь. Дни превратятся в недели, а те – в месяцы, но это ничего не изменит. У меня ничего не осталось, ничего… а мысли о том, что я больше никогда не увижу своих ребят и родной отдел, хуже смерти. Каждый час в моей пустой квартире невыносим, каждое утро напоминает мне, что жизнь закончилась. Ведь её смысл здесь, в башне, вы были моей единственной семьёй. Прошу, не отнимайте это у меня, я хочу увидеть своих ребят, хотя бы раз.
Бывший начальник склонился над стойкой, прижимая к груди свою широкополую шляпу, и с трудом сдерживал слёзы. Марина с тяжестью выдохнула и заметила за его спиной мою робкую фигуру.
– О, Стил, наконец-то! – с облегчением воскликнула она, будто моё слово должно стать решающим.
Кира тоже быстро замахала рукой, скорее подзывая к себе. Икаров медленно обернулся, и в его грустных глазах блеснула надежда.
– Стил, рад тебя видеть, может, хоть ты вразумишь её? Маринка не пускает меня в башню, представляешь?
– Он-то как раз представляет, – пробурчала под нос Марина.
– Здравствуйте, Сергей Геннадьевич, тоже рад вас снова видеть, – с радостью воскликнул я, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.
Я подошёл к стойке, встал рядом с напарницей и поймал её сочувствующий взгляд. Она прекрасно понимала, насколько больно мне будет говорить следующие слова.
– Я ненароком подслушал ваш разговор, и, думаю, не имеет смысла справляться о ваших делах? – начал я издалека, пытаясь смягчить будущий удар в спину.
– Какие уж тут дела, ребятки…
– Послушайте, Сергей Геннадьевич, я прекрасно понимаю, что вы сейчас чувствуете, уверен, и они тоже. – Я кивнул в сторону девушек. – Никто из них… из нас не желает вам зла. Вы же были главой отдела Стражей долгое время, были лучшим из нас и как никто другой знаете правила, которым мы вынуждены неукоснительно следовать. Марина при всём желании не может пропустить вас, иначе её ждёт отключение. Горечь застилает вам глаза, но в глубине души вы всё понимаете.
– Да, понимаю… – Икаров неожиданно быстро согласился с моими словами и совсем поник.
– Тем более там, – я указал пальцем наверх, – не осталось ничего и никого, куда бы вы могли вернуться. Вы же помните свои проводы? Ваше наследие живёт в сердце каждого Стража, но вот их память оказалась очень короткой. Вся ваша семья сейчас находится рядом с вами, и мы никуда не денемся. Правда, Марин?
Девушка подпрыгнула на месте и чуть не потеряла очки от неожиданного вопроса.
– Д-да, конечно, Сергей Геннадьевич, мы вас безмерно уважаем, – затараторила она, бросая на меня мстительные взгляды. – Но я умоляю, вам лучше уйти. Если Хранитель узнает о вашем визите, то…
Марина затихла, увидев неодобрение в наших с Кирой глазах.
