Телюкин затоптался и, не выдерживая моего настойчивого вопросительного взгляда, зачесал свой несоразмерно длинный нос. "Почему?.. Забыли, да?.." "Никак нет, я сперва хотел это сделать, но потом решил, что раз телеграмма из Главного Штаба, да и курьер передавал, что она особой важности, вам все равно придется звонить к Начальнику Школы, и дежурный юнкер советывали прямо позвонить к Начальнику, а к тому же они говорили, что вчера вы всю ночь провели в канцелярии и что и сегодня около двух часов ночи заходили в Школу." "Ну ладно, ладно, идите и пошлите горниста за дежурным офицером, да еще Панову прикажите составить список юнкерам, ушедшим в связь, и позвоните в 1-ую роту, чтобы сейчас прислали дневник нарядов." И только Телюкин вышел, я снова впился в телеграмму. "Начинается", – заработала мысль. А ведь на улицах было тихо и движение было обычное. Вспомнил я Кирочную и Литейный проспект, на которых по обыкновению последних дней прошелся перед службой, чтоб взглянуть на Неву и на Выборгскую сторону. "Однако много думать не приходится", – заключил я свои размышления, вставая из-за стола, чтобы пойти в кабинет Начальника Школы и посмотреть на блокнот, в который он, в моменты моего отсутствия, вносил те распоряжения, которые должны были идти через меня. Но не успел я подойти к двери в корридор, как она отворилась, и передо мной появился юнкер II-ой роты Исаак Гольдман, с винтовкой в руках и патронной сумкой на плечо. По возбужденным глазам, молодцеватой выправке и учащенному дыханию я сразу догадался, что это один из юнкеров связи, явившийся, очевидно, с новостями, должными сыграть какую-то роль. "Здравствуйте, юнкер! закройте дверь. Откуда? С чем?" "Из Главного Штаба с запиской о немедленной готовности Школы к выступлению… В Штабе паника… Никто ничего не делает…
Подобные же распоряжения посланы в другие Школы и части".
"Петропавловка на нашей стороне. Там говорили, что у Финляндского вокзала сосредоточилась тяжелая артиллерия, перешедшая на сторону ленинцев. Но это ничего. Пехота и казаки объявили нейтралитет, но и это ничего. Если придут войска из Гатчины, Царского Села, то положение будет восстановлено быстро и без нас; но если они запоздают, то нам придется идти арестовывать Ленина, образовавшего какое-то новое правительство из коммунистов", – докладывал юнкер слышанное им в Главном Штабе, пока я вскрывал и читал принесенное им приказание. "Прекрасно, можете идти", – отпустил я юнкера. "Вы ели уже сегодня?" – справился я. "Никак нет, нас в четвертом часу отправили в связь.
И товарищи просили, чтобы им прислали или смену, или пищу". "Хорошо, идите в роту и передайте фельдфебелю, чтобы он послал смену, вы же оставайтесь в Школе". "Телюкин! – позвал я снова писаря. – Где же список юнкерам связи?
Живо! Да идите сами сюда с машинкой". Через минуту я уже диктовал:
"Приказание командирам 1-ой и 2-ой рот. По приказанию из Главного Штаба немедленно"… машинка стучала под длинными, тонкими пальцами виртуоза своего дела, и я едва успевал комбинировать те распоряжения, которые могли своим исполнением выполнить приказание Штаба. "Пулеметы получить у Заведывающего оружием", диктовал я, а в голове наростало сомнение. А вдруг нестроевая команда, объявившая нейтралитет, на этот раз видя, что дело приняло характер разрешения для Ленина вопроса – "быть или не быть", переменит свое решение и перейдет в открытую оппозицию. Тогда пулеметы, револьверы и патроны командиры рот не получат. "Здравствуйте, Александр Петрович", – приветствовал меня поручик Шумаков, войдя в этот момент ко мне в кабинет. Я получил записку поручика Б-ва. Он болен и продолжать дежурство он не может и просит меня заменить его. Вам это известно?" – "Нет, что за сволочь!" – теряя хладнокровие и забывая присутствие солдата, выругал я нарушившего дисциплину поручика. "Не я буду, если он не полетит под суд.
Спасибо, дорогой, что вы пришли. Сейчас же приступайте к дежурству. Ага!
Хорошо, Панов. Позвоните на квартиру Начальника Школы, узнайте, где он; потом пошлите за капитаном Галиевским, он должен быть в первой роте. А, полковник Киткин пришел? Да? Конечно, у него другого дела нет, как беседовать с юнкерами", – отнесся я уже к поручику Шумакову, после ухода являвшегося писаря. "Борис, наладь тот вопрос, ты знаешь, оказывается, Мейснер до сих пор не привел в порядок пулеметов, а револьверы у этого мерзавца Кучерова.
