Мы с Костей перекидываемся взглядами, и я опускаю глаза, но при этом чувствую его пристальный взгляд на себе. У меня был выкидыш. Никто, кроме Котика, об этом не знает. Как-то после сессии, мы были в городе, и ночью у меня открылось странное кровотечение. Испуганный Костя отвез меня в больницу, и мы узнали что потеряли ребенка, о котором даже не знали. Срок был совсем маленький. Я не знала, кто был больше подавлен в последствии, я или он. Полгода тема секса не поднималась вообще. Я сначала восстанавливалась, потом лечилась, ведь это был знак, что что-то в организме не в порядке. А Котик... Мне казалось, какое-то время сразу после он вообще боялся ко мне прикоснуться. Когда с его губ сорвалось горькое “я сделал это с тобой”, я попросила, чтоб мы просто забыли об этом и к этому не возвращались. Это ничья вина.
И когда Косте предложили стажировку, он согласился. Еще полгода отсрочки и безумной тоски друг по другу, и вот мы здесь. Его прикосновение на улице разожгло во мне надежду на то, что он пересилил свои предрассудки, и мы сможем вернуться к тому, что у нас было раньше. Страсть, нежность, интимность. У нас был великолепный секс. Наши тела настолько синхронизировались, что мы всегда кончали одновременно. Я так соскучилась по этому, что хочется выть. И не об ужине я думаю, совсем не о нем. Но не имею права быть эгоисткой. В конце концов, я не одна по нему скучала.
Котика отвлекают от меня дети. Макс и Вика облепили его с обеих сторон, показывая свои игрушки и щебеча что-то на своем.
- Ему идет, - обратился ко мне папа. - Отцовство.
Я поворачиваюсь к папе и улыбаюсь. Чего мне только стоила эта улыбка.
- Идет.
Внутри меня в этот момент все кричит. Потому что как бы я не старалась не позволять себе думать об этом, я четко понимаю, что нашему ребенку сейчас могло бы быть 4 месяца, и это он мог лежать на коленях у своего папочки, слюнявя его всего.
- Лиль? - слышу его голос и возвращаюсь в реальность.
Поднимаю на него взгляд и улыбаюсь, но его не обмануть улыбкой.
- Не надо, - качает головой. - Иди ко мне.
В этом удовольствии я себе точно не откажу. Пересаживаюсь, падая рядом с ним и кладу голову на его плечо, а он целует меня в лоб.
- Все нормально, - говорю негромко, сжав его ладонь. - Ты рядом, это главное.
- Я больше никогда не оставлю тебя так надолго, - сжимает мою ладонь в ответ. - Я клянусь.
- Я знаю, - поворачиваюсь и целую его предплечье. - Главное что ты здесь. Верю, что теперь все будет по-другому.
- Будет, - кивает уверенно и прижимает меня сильнее.
За ужином говорили только обо мне. Я послушно отвечал на все вопросы, улыбался, был безумно рад всех видеть. Соскучился по родителям, по всей своей большой семье, по детишкам. Но больше всех соскучился по ней. И этот ужин мог быть идеальным, если бы не сцена перед ним.
Я видел ее взгляд. Прекрасно понял, о чем она подумала. И не знал, как выковырять эту горечь из нее и из себя.
Психолог говорил, что это бесполезная затея. Что это свершилось, нужно принять и двигаться дальше. Не зацикливаться на прошлом, не возвращаться назад в памяти, не думать, могли ли мы как-то на это повлиять и что-то изменить. Произошедшее случайность. Трагическая случайность. И в том, что произошло, нет вины ни одного из нас. Доктора ведь так и не сказали, в чем было дело. После того, как все произошло, у Лили нашли какой-то воспалительный процесс в организме, и попытались свалить все на него, но мне кажется это просто нам кость бросили, чтоб мы не копали. Как и почему это произошло. Но я понял одно. Мне предстоит сложное решение и все терпение мира.
Работа на конюшне это не работа для женщины. Лиля обожает своих подопечных. Но таскать тяжелые ведра, седла и прочее - такое себе удовольствие. Впервые в жизни я понял, что Лиля тут больше похожа на мою маму, чем на свою. Тетя Маргарита всегда с удовольствием перекладывает “мужскую работу” на мужские плечи, никогда в жизни сама тяжелую сумку не понесет. Мама же горит баром и не переросла “я сама” период, через который скоро начнет проходить наше младшее поколение. И именно поэтому у меня не было сестер и братьев, хотя я знаю, что папа хотел еще детей. Я даже сейчас вижу. Сейчас, каждый раз, когда он смотрит на Максима и Вику, и особенно на Вику, я вижу горечь в его умилении. Потому что у него не было дочери. Он переносил свои эмоции на Лилю, когда мы были маленькими, называя ее своим цветочком и балуя ее как принцессу. Я же за ним начал повторять, будучи мелким. И так сросся с этим, что не вижу своей жизни без нее. Но я и не хочу думать о жизни без детей.
