– Да, да! – спохватился интервьюируемый. – Конкретно: материалы, освещающие тот беспредел, что творится сейчас – вот прямо сию минуту – в далеком сибирском городе Туй. Материалы по так называемой «Северной Дружине», незаконном бандформировании под главенством печально известного в наших краях Капрала. Записи скрытой камерой, фотокопии документов, видеозаписи бесед с потерпевшими, а также с бывшими участниками Северной Дружины… Помните резонансное дело банды Цапков? По словам Виктора Николаевича, зверства, которые творили кубанские нелюди, просто детские игры по сравнению с тем, что сейчас – вот прямо сию минуту – происходит в сибирской глубинке…
Запись не была непрерывной. Ролик представлял собой монтаж из частей интервью, видимо, слишком длинного, чтобы давать его полностью.
– …Флэшка. Обыкновенная флэшка… – силуэт, дрогнув, чуть изменил положение, обозначив этим момент склейки двух частей. – Я видел ее собственными глазами. Там хранилось все. Кое-какие файлы были у Виктора Николаевича на телефоне. Он только начал демонстрировать их мне, но… ему понадобилось выйти… э-э… сделать срочный звонок. Он вышел. И… И не вернулся.
Экран снова моргнул.
– Конечно, за ним следили! – начался новый фрагмент записи. – Это не подлежит никакому сомнению! И он знал об этом, Виктор Николаевич! Но такой уж он был человек, что старался ничем не выдать то напряжение, во власти которого находился. Но я ведь журналист с двадцатилетним стажем, я давно научился видеть людей насквозь… Виктор Николаевич прекрасно знал, на что шел, ясно осознавал опасность, которой подвергал себя… но не допускал и мысли о том, чтобы отступить. Всю свою жизнь он боролся с несправедливостью, с самыми жуткими проявлениями системы. Боролся, не щадя себя! Достаточно вспомнить его беспрецедентно отчаянную акцию в защиту одного из саратовских детских домов от произвола чиновников. Тогда, два года назад, Виктор Николаевич облил себя бензином и поджег прямо у здания городской администрации! И только чудом ему удалось остаться в живых!
Силуэт на фоне окна взволнованно задвигался. Заколыхалась на его голове непонятная остроконечная нашлепка. И тут картинка ненадолго изменилась. На экране замельтешили неряшливо снятые кадры – объятый пламенем Гога в стремительно чернеющем белом плаще мечется из стороны в сторону, то припадая к земле, то вскакивая…
– Почему он обратился именно ко мне? – на экране опять появилась темная комната и силуэт на фоне окна. – Почему не пошел в правоохранительные органы? Наивный вопрос… Ни для кого ведь не секрет, какое положение буквально несколько лет назад занимал Иван Ломовой. И о том, какими капиталами обладает Ломовой и каким, кстати сказать, путем он свои миллионы заработал, – тоже ни для кого не секрет. Для человека с такими связями и таким состоянием надавить на полицейских начальников – раз плюнуть! Взять хотя бы недавний случай, произошедший в нашем городе: когда люди Капрала-Ломового произвели рейдерский захват бизнеса одного из местных предпринимателей. Захватили нагло, без какой-либо оглядки на возможную реакцию со стороны правоохранителей! Предприниматель, конечно, пытался хоть как-то воспротивиться произволу, но – увы…
– И нас упомянули, смотри-ка… – вставил ремарку Сомик. Двуха тут же цыкнул на него: помолчи, мол…
– А я – журналист с двадцатилетним стажем! – продолжал вещать темный силуэт с монитора ноутбука. – Имеющий определенный вес в городе… и во всей области тоже. Ну и в стране, наверное… Мне вполне по силам развязать из ничем не примечательного рейдерского захвата полномасштабную кампанию по привлечению к ответственности миллионера-преступника! Да еще с таким мощным компроматом, какой был у Виктора Николаевича…
В следующем эпизоде, мгновенно сменившем предыдущий, силуэт журналиста с двадцатилетним стажем уже заметно покачивался. Монолог зазвучал громче и экспрессивней – и голос, искаженный спецаппаратурой, слышать теперь было жутковато.
– …Кроме литературного таланта, Виктор Николаевич Гогин обладал еще одним! Чрезвычайно редким талантом! Талантом бескорыстного человеколюбия! Он был исключительно светлым человеком! Человеком с большой буквы! С самой большой буквы! Он был… не побоюсь этого слова, святым человеком. Отважным! Добрым! Щедрым! Меня лично несколько раз угощал…
– Понеслась некрофилия, – поморщился Сомик. – Может, мотануть? Все равно ничего уже информационно ценного не будет…
– Бахнул, сволочь, во время интервью, – мрачно проговорил Двуха. – Наверное, вытребовал себе помимо гонорара еще и халявную выпивку прямо в студии. Или где они там эту туфту снимали… Стервятник.
– Ты что, его знаешь? – удивился Сомик.
– Неблизко. Пообщался разок. Но хватило, чтобы этот его чубчик залихватский навсегда запомнить…
– Так это тот самый… Слушай, а то, что он говорил про компромат, может быть правдой?..
– Дурной, что ли?
– Нет, а если все-таки предположить, что…
