Александр Голдин — великий композитор, хоть и сам еще не подозревает об этом, да и вообще перед большой аудиторией его охватывает страх. Для того, чтобы понять, что его музыка достойна того, чтобы звучать со сцены, ему приходится переместиться в некий загадочный мир, где круглый год мучает аллергиков черемуха, а ужасные бурдаланы гремят на консервных банках. Фортепианную музыку эти невежды считают настоящей какофонией, и убедить их в обратном не могут даже мудрые горные отшельники эйо, поселившиеся рядом с Говорящим Эхом … Но разноцветные пудели в этом городе, где люди обожают собак, помогут музыканту найти свое призвание и свою любовь, а заодно подбросят немало опасных и забавных приключений… Но сможет ли, захочет ли Александр вернуться в привычный мир?..
1
Рыжая такса оставляла на снегу следы широких лап и, кажется, куда-то звала за собой, постоянно оглядываясь. Александр последовал за ней, втайне радуясь беспричинности. Он вдруг осознал, что давно ничего не делал просто так, безо всякого повода, что не слишком хорошо для музыканта.
Александр играл на фортепиано, и некоторые даже считали его виртуозом, но сам он был, скорее, на стороне скептиков.
Виртуоз тот, кто, как Паганини, своей рукой и талантом заставит так звучать обездвиженный инструмент, что зрители забудут, что они на земле — растворятся в полете.
Такса повела ухом и обернулась, точно проверяя, идет ли Александр за ней.
Он тихо присвистнул. Собака нервно дернула ухом, но не сменила траектории, явно давая понять: это он, человек, идет у нее на поводу и вовсе не наоборот.
«Что ж, посмотрим, куда ты меня приведешь», — весело подумал Александр.
Собака упитанная, без желтой бирки в ухе.
«Наверное, у нее есть хозяева», — продолжал рассуждать музыкант, следуя за таксой вдоль дороги.
Светофор подмигнул зеленым — не желаете свернуть на Привокзальную?
Там под большим железнодорожным мостом поезда ждут пассажиров.
«А что если такса приведет меня на перрон?»
Александр улыбнулся, представив, как под видом провожающего проникает с таксой в поезд и зайцем едет на берег Черного моря.
Но собака даже не взглянула ни на светофор, ни на зебру, продолжая трусить по прямой и свернула с тротуара, только приблизившись к лесу на окраине города.
2
За лесом на окраине города закрепилась странная слава.
Несколько лет назад в нем ночью случился пожар по причине, установить которую не удалось.
Огонь довольно быстро усмирили. Лес же с тех пор прозвали Горелым.
Он как будто бросал вызов этому городу.
Огромные дубы наблюдали смену ни одного поколения людей и, казалось, имели право смотреть на них свысока. Но деревья были мудрее. Дубы бескорыстно дарили силу, а березы, которых тоже немало в Горелом лесу, — радость, а все вместе — вдохновение.
3
Александр не ошибся. Такса привела его в Горелый лес. Зимой он выглядел как-то особенно торжественно и даже сказочно и как будто приглашал приобщиться к какой-то тайне. Александр даже пожалел, что никогда не был зимой в Горелом лесу.
Похоже, сегодня утром здесь еще никто не успел побывать. Только птичьи следы уже обновили выпавший за ночь снег.
Такса еще раз оглянулась на Александра, несколько раз вильнув хвостом, довольная, что он идет за ней, и, проваливаясь в снег, Александр поспешил за ней в глубь леса, за деревья.
Такса остановилась и залаяла.
По-видимому, это означало, что они у цели, и этой целью была проглядывающая между стволами какая-то белая глыба, сливающаяся со снегом.
Приблизившись к ней, Александр даже присвистнул от удивления, и в этот раз такса радостно подбежала к нему.
Подумать только! Рояль.
Заснеженный рояль.
Концертный.
Белый.
Интересно, кто и зачем притащил его в лес и оставил его здесь с поднятой крышкой…
Но еще больше музыканта волновало другое: как звучит заснеженный рояль.
Клавиши засыпало снегом и, кажется, они слегка оледенели и только и ждали его, чтобы согреться под его быстрыми умелыми пальцами.
Александру доводилось играть и в маленьких гостиных, и в огромных концертных залах, в костелах, но в зимнем лесу — никогда.
Он будет играть для птиц и этой таксы, которая привела его сюда. Жаль, он не может узнать ее имя.
Такса уселась на снег, как будто в ожидании лесного концерта.
Александр хмыкнул и довольно провел рукой по заснеженным клавишам. Как рой недовольных потревоженных пчелок, снежинки неохотно опустились к ногам Александра.
Грубая деревянная табуретка, тоже в снегу, контрастировала с шикарным роялем.
Музыкант смахнул с нее холодную белизну и сел за рояль, нащупывая у него педали под снегом. В этом рояли похожи с автомобилями.
Нажимаешь правую педаль — и музыка или скорость уносит тебя, и вот уже чувствуешь, надо бы притормозить, и давишь на тормоз.
Разница в том, что автомобилям в отличие от роялей не превысить скорости света. Во всяком случае, пока.
Такса нетерпеливо тявкнула, и Александр прикоснулся наугад к одной клавише, затем к другой, медленно погружаясь в черно-белое пространство, и оно ожило.
И вот уже сам лес стал огромным роялем и звучал то громогласно, то нежно, и сам музыкант стал на какое-то время и снегом, и музыкой, а потом в оттаявших звуках потерялось и время, содрогаясь в финальном аккорде.
Александр закрыл глаза, предвкушая восторг тишины.
4
Звуки жили сами по себе, а сердце выстукивало ритм.
Кажется, от музыки даже стало теплее в лесу. И птицы зачирикали мелодичнее и громче, и ноздри щекочет противный запах черемухи.
Музыкант убрал руки с рояля, осторожно открыл глаза и чихнул.
Черемуха. Она повсюду.
Дубы и березы куда-то исчезли. Нет, не совсем, но теперь их было заметно меньше, и со всех сторон наступала черемуха.
Таксы рядом не было.
— Дружище! — позвал Александр и свистнул.
Потом еще. В ответ послышалось тявканье.
Ломая ветки, собака подбиралась к нему.
