Но как бы то ни было, мэр не должен был знать эту сторону Гастона, ее вообще никому не стоило показывать. Куратор видел не единожды, как комиссия наказывала членов команды за слабости — запах крови их только распалял. Они вытаскивали провинившихся людей из клетки материальной и сажали в психологическую. Знали, что настоящих монстров им не удержать, и предпочитали тех, кто пошел на преступление по воле эмоций. Таких и контролировать проще, и не нужно опасаться. Сначала Гастон этого не понимал, что участники команды, в большинстве своем, не заслуживали своего наказания. В его указаниях были четко прописаны критерии: молодые, нестабильные, раскаявшиеся. Зло не раскаивается.
Иногда Гастон жалел, что вытащил из тюрьмы Элизабет Дженнсен, а потом вспоминал тюремны реалии… Но факт оставался фактом: она так и осталась бельмом на глазу всей команды. Слишком правильная, честная и строптивая.
— Думаю, все, что вы слышали — правда, — ответил куратор, запихивая свои истинные намерения поглубже. — И в то же время, ничего не значит.
— Поверьте, мистер Сайтен, мне это знакомо, — усмехается Андерсон. — Надеюсь только, что вам не придется так же сожалеть, как мне. Миссис Сайтен не производит впечатление женщины, которая легко прощает.
— И в этом вы правы. Она сложный человек.
— Возможно, вам стоит ее потерять, чтобы оценить по достоинству. Сколько живу — убеждаюсь: мы — мужчины — редко приходим к пониманию иными путями.
Раскланявшись, Андерсон ушел, оставив Гастона одного, а тот лишь усмехнулся. Интересно, что же такого понял мэр, если так и не порвал с мисс Дежардин даже после возвращения жены? Или как он переосмыслит ситуацию, узнав о сладкой мести обманутой благоверной, которая навлекла на мелкого контрабандиста своими неумелыми действиями гнев власть имущих?
С ним самим — с Гастоном — угроза потери сработала безупречно, как по нотам. Он ругал себя за предсказуемость, но все равно попался. В тот день, когда Элизабет Дженнсен впервые заговорила о побеге, лежа в реанимации, в бреду, вызванным наркозом, он впервые за всю свою жизнь стер записи с камер наблюдения вместо того, чтобы предоставить их комиссии и не сказал никому о том, что на них было. Догадался, что это не пустые сокрушения о тяжкой участи, но не стал ничего предпринимать. Позволил думать о побеге и дальше.
Вздохнув, Гастон взглянул на часы и поджал губы. Эрик и Лиз должны были уже пробраться на склад. Он ненавидел то, что оказался, фактически, без возможности им помочь.
— Мистер Сайтен, вы сегодня непривычно мрачны, — полненький, приземистый судья Праер появился будто из воздуха, по обыкновению раздражающе похлопав его по плечу. — Вам не помешает партия в покер. Я давно мечтал сыграть с вами! — воскликнул он. — Мы с мэром уже обсуждали, что с такой невыразительной мимикой вы должны быть гением блефа.
Расслабленно улыбаясь в ответ, Гастон напрягся. Зажглась тревожная лампочка.
— Теперь я боюсь вас разочаровать, — мягко отозвался он, разыгрывая удовольствие от комплимента.
— Даже не думайте об этом, полно, — отмахнулся судья. — Скорее, нас не будут ждать вечно.
Телефон зазвонил еще до того, как они достигли стола. Послав судье виноватую улыбку, Гастон взглянул на дисплей и увидел имя абонента. Принимая вызов, он рисковал. Умнее было сбросить звонок, возможно, это бы позволило и амплуа неверного мужа, но чувство ответственности за подопечных пересилило.
— Гастон, — к сожалению, ей не пришло в голову говорить потише, и он не успел вставить ни слова, как она продолжила: — Мы узнали, что в ящиках, там…
— Я перезвоню позднее, пора играть, — перебил он, опасаясь, что судья может услышать, и направился к столу.
Но тревога лишь усилилась потому, что он успел услышать слова Лиз.
Молчал не только телефон, но и мы с Лео. Слов не находилось. Передо мной стоял ящик, полный винтовок с оптическим прицелом. И это в дребезги разбивало надежду на то, что перед нами гуманитарная помощь начинающим браконьерам…
— Куда они могут поставлять столько оружия? — спрашиваю сипло.
— Ты уверена, что хочешь это знать? Может, в Африку переправляют. Думаешь, жене мэра выгодно поддержание военного конфликта и массового геноцида?
— Нет, правда, куда? — полностью игнорирую выпад коллеги: мне совсем не до шуток.
— Да мало ли придурков, которые верят в теории заговора и устраивают в домах бомбоубежища, битком набитые огнестрелом? Или таких параноиков, как мы, которые покупают пушки по спиленными серийными номерами ради душевного спокойствия?
Он говорит это легко и непринужденно, но я не верю. Боевой магнум на всякий случай не покупают. Да и с психикой у парня не все ладно. Не удивлюсь, если вдруг он съедет с катушек и наставит на кого-нибудь пистолет.
— А здесь что? — подхожу к следующему ящику и просовываю гвоздодер под крышку.
