— Замуж мне за вас только в случае смертельной опасности или конца света. Надеюсь, и то, и то мне не грозит. Ну так что, отпустите завтра пораньше?
— Завтра решу.
— Я готов, — перевожу взгляд на спустившегося к нам Егора.
— Я тоже. Приятного аппетита, Богдан Владимирович. Ну все, пойдем, — радостно сообщаю я, схватив Юсупова под руку. — До свидания, — не поворачиваясь, тихо произношу я.
Настроение почему-то настолько приподнятое, что желание творить, в том числе и учить — усиливается в сто крат. Что, собственно, я и продолжила делать, как только Егор проводил меня до дома. И, наверное, и продолжала бы штудировать Лайма до самого утра, если бы не смс.
Козел Лукьянович 00:49
Ондатра курносая?! Я — крыса?! Так, стоп, а что я вообще сделала?
00:50
Козел Лукьянович 00:50
Мамочки, а с ним-то что не так?!
00:52
«
Козел Лукьянович 00:52
«
Ну все, мне конец. Как так, Господи?!
Машинально набираю Егора, дабы удостовериться, что это не очередной троллинг Лукьянова, вот только телефон Юсупова выключен. Когда мне стало страшно? Наверное, через минут пять, когда я осознала, что Лукьянов скорее всего и вправду отравился, судя по времени написанного смс. Он бы вынес мне мозг завтра, да и так открыто точно бы не обзывался. Обиднее всего, что я реально его не травила. Как это доказать? И что вообще мне теперь делать? Не приходить на практику и притвориться больной? Блин, блин, блин! Беру трубку и несмело набираю Лукьянова.
— Ты все же смертница, — без предисловий начинает он, взяв трубку на четвертый гудок.
— Может вам принести уголь? — несмело предлагаю я единственное, что приходит на ум.
— Уголь ты будешь носить на шахтах, если выгонят с меда.
— Там вроде хорошо платят. На шахтах в смысле. Ой, я не это хотела сказать. Я имела в виду, что хочу принести вам активированный уголь. Давайте? Я быстро принесу.
— На черта мне твой уголь? Ты только этот сорбент знаешь?! — ворчливо произносит он.
— А вы хотите всю классификацию прямо сейчас?! — о, Господи, Аня, заткнись!
— Прямо сейчас. Даю три минуты на то, чтобы ты оказалась возле меня. На коленях возле меня, — добавляет Лукьянов.
— А может сразу голой?!
— Ну, если хочется голой — вперёд. Ключевое слово — на коленях. Каяться будешь, а не то, о чем ты подумала уже не в первый раз. А после того, как покаешься — расскажешь классификацию сорбентов.
— Спокойной ночи, — зло бросаю я и кладу трубку.
Ну вот как так получается?! Звоню, чтобы оправдаться и сгладить острые углы, а получается все наоборот?! Самое дебильное, что я толком не поняла, он реально про колени или нет?
Кидаю со всей силы подушку в стену, представляя на ее месте Лукьянова, и вскакиваю с постели. Завтра меня не только никто пораньше не отпустит, но и, как минимум, доведут до белого каления. А новый пирог я не могу не сделать!
Утро встретило меня не только трясущимися коленками и синяками под глазами после бессонной ночи, но и колотящимся сердцем. И, тем не менее, я кое-как заставила себя навести макияж аля натурель, одеться в самое серьезное, что у меня есть, надеть мамины балетки, еще и нацепить очки. Ну все, ботаничка готова.
Надежда на то, что Лукьянов слег так сильно, что не пришел на работу, испарилась, как только я вошла на отделение. Никакой белой классической рубашки и брюк, на нем лишь футболка, джинсы и кроссовки. Волосы немного взъерошены. Возможно, это паранойя, но мне кажется, он бледный. Лукьянов вообще сейчас совершенно другой, так сказать — «не рабочий». Хотя то, с каким рвением он отчитывает постовую медсестру, плечи которой сжались от страха, говорит об обратном. А когда он кидает какие-то бумаги в ее сторону, закатывая глаза, я понимаю, что мне точно конец. Кажется, так страшно мне не было даже на экзамене по биохимии. Хуже всего, что я продолжаю стоять как вкопанная, наблюдая уже за тем, как Лукьянов ругает главную санитарку отделения как нашкодившего маленького ребенка. Кричит так, что у меня сворачиваются в трубочку уши. За наше недолгое знакомство, я впервые вижу его настолько злым. Да, пожалуй, сейчас я поняла, что со мной он был очень даже добр. Ключевое слово «был». Я не в силах не то, что позорно сбежать, но и пошевелиться. И только, когда он резко повернулся и быстрым шагом направился в мою сторону, до меня дошло какого черта он так зол. Сегодня проверка!
— А чего в очках? Глаза свои бесстыжие прикрываешь? — без приветствия бросает он, хватая меня под руку.
— Никак нет. У меня плохое зрение.
— Да неужели? — тянет за собой вперед.
