– Что-то я не видел пометки о свадьбе в твоем личном деле, – Самсонов видимо решил пошутить, но его слова только разозлили меня.
– Иди к черту! – заорала и выскочила из машины, благо мы уже подъехали к воротам особняка Самсонова и притормозили, пока те открывались. Ступила на тротуар и смачно хлопнула дверью, надеясь что в ушах этой сволочи зазвенело.
Торопливо бросилась прочь, но уже через секунду мои ноги оторвались от земли, и я взвизгнула.
– Пусти!
– Не дергайся! – приказал со сталью в голосе, и мне как-то разом расхотелось самовольничать, и я разозлилась на себя и тут же долбанула по широкой спине Самсонова кулаком, за что получила ответный шлепок по заднице. – Иначе отдам тебя охране, чтобы они сделали всю грязную работу.
Самсонов понес меня в особняк, а я всю дорогу ерзала на его плече и пыталась ударить его побольнее. В конце концов он не выдержал и войдя в дом швырнул меня на диван в гостиной, так и не донеся до спальни.
– Издеваешься? – рявкнул сердито, а я резко вскочила едва коснулась мягкой поверхности и обошла спинку дивана, чтобы увеличить расстояние между нами.
– Это ты издеваешься! Что за бред с дефлорацией? – взвизгнула, отступая, когда Самсонов шагнул на меня.
В его глазах был пьянящий азарт, и я вдруг поняла всю комичность ситуации. Уверена, Давид давно уже не занимался такой хренью как догонялки.
– Кристина… – предостерегающе произнес, и я, не отрывая взгляда от Самсонова, потянулась и взяла с дивана подушку. А потом резко швырнула ее ему и рванула к выходу, уже не скрывая дикого смеха.
На лестнице этот амбал меня догнал и дернул на себя. Мы рухнули на ступени, но Самсонов ловко перехватил мою талию и прижал так, чтобы я упала на него, а не на острые ребра лестницы.
– Тебе смешно? – выдал раздраженно, а я поняла, что не могу остановиться и смеюсь. Уткнулась в его шею продолжая хохотать. Напряжение последних дней отпустило, и я впервые за эту неделю почувствовала себя лучше.
– А разве не весело? – подняла голову, заглядывая в глаза Самсонову. Огромный лев сейчас слегка злился и при этом смотрел на меня с интересом в карих глазах. – Я в догонялки не играла со школы…
На широкой груди Давида было удобно, и я готова была провести так целую ночь. Его огромные ладони лежали на моих бедрах, придерживая чтобы не упала, а острый взгляд не отпускал мой, насмешливый, и внутри меня начало нарастать тепло. На какой-то краткий миг, на секунду мне показалось, что мы уже давно знакомы, и как старые добрые друзья дурим, оба наслаждаясь этой игрой. Не все же время играть во взрослые игры…
– Я вообще не припомню, чтобы в них играл, – мрачно выдал, но не смог скрыть налет улыбки, которая тут же исчезла, когда Самсонов подался чуть вперед, чтобы коснуться моих губ.
Поняла это, и невольно потянулась навстречу, замирая в паре миллиметров от его лица.
Давид молчал. Его веки были припущены, а губы согревали меня мятой дыхания. А мне хотелось вдохнуть глубже. Но я не могла, потому что была взволнована этой краткой секундой близости гораздо больше чем, произошедшим в машине.
Меня тянуло к Самсонову. И его тянуло ко мне, и мы оба это знали. И оба получали кайф не только от этой безумной игры, но и от того, что растягивали каждый проведенный вместе миг, не спеша бросаться в омут…
Сглотнула.
Руки Давида на моих бедрах чуть сжались, будто он не хотел оставлять мне возможность сбежать сейчас. Именно сейчас. В этот острый миг притяжения.
Эта игра могла бы длиться вечность, но Самсонов решил, что с нас достаточно и впился в мои губы медленным поцелуем. Эта ласка отличалась от всех предыдущих, потому что была медленной и убийственно нежной. Давид не спешил подавить меня, использовать, сожрать. Он как и я смаковал поцелуй, неспешно проходя по моем губам кончиком языка. От этого движения по моему телу растеклось тепло, и я подалась вперед еще ближе.
Жар его кожи согревал, горячие руки чуть приподняли выше. Я оседлала Самсонова, упираясь коленями в ступени, и нависла над ним, не отрывая своих губ от его рта. Сознание плавилось. Оно снова ускользало под натиском его ласк и становилось плевать на все, кроме этой близости.
Жесткие губы Давида мягко проходились по моим, руки тесно прижимали мои бедра к нему, а удары сердца выбивали ритм схожий с моим.
Его поцелуй был таким сладким и таким головокружительным, что мне хотелось улыбаться. Хотелось хватать ртом кислород дышать, дышать им так жадно, насколько смогу. Теперь уже не знаю, как я жила без этого. Но эта безумная нежность Самсонова и есть мой кислород. И им не надышаться.
Ощутила, как Давид толкнулся бедрами, подбрасывая мои своим напором, и дыхание перехватило.
– Что творим…? – выдохнула ему в губы, и Самсонов будто трезвея открыл глаза и заглянул в мои.
– Нам не помешают, я отпустил охрану… – и тут же замолчал и чертыхнулся, явно вспомнив о том, что «проблема» с моей девственностью не решена. Его лицо приняло замкнутое выражение. – Иди в спальню. Я не трону тебя сегодня…
