— Отличный конь! — Лейтенант возвратил повод Слезкину. — Попробуйте еще раз. Во время прыжка старайтесь видеть препятствие между ушей лошади, прямо перед собой. Возьмите стремя под каблук, держите коня все время в поводу и шенкелях. В момент прыжка ослабьте повод и подайте корпус вперед.
Слезкин сосредоточился, в точности выполнил совет начальника и, к немалому удивлению, преодолел препятствия. Не так уж гладко, но все же преодолел. Он заулыбался во все лицо, почувствовал себя счастливым и готов был расцеловать Жемчужину.
— У вас не конь, а барс! — засмеялся Торопов.
Наконец паркур для рубки готов. Старшина и дневальный по конюшне, расставив по стойкам лозу, отходят в сторону. Пограничники, держа в поводу коней, слушают объяснения начальника.
На старт выехал грузный Михеев. Не торопясь, он вынул из ножен шашку, набросил на кисть руки темляк. Блеснув на солнышке, клинок повис на темляке и завертелся, подобно веретену. Словно собираясь с силами, и конь и всадник на секунду замерли. Рука повара, крепко сжавшая эфес, опустилась на повод, обух клинка коснулся плеча. Послушный шпорам конь взвился на дыбы и стремительным галопом рванулся вперед. Серия резких взмахов — направо, налево — и от двойного ряда стройных лозинок остались лишь пеньки. Проколот насквозь соломенный шар, пронзен мешок на земле, описав дугу, высоко взлетело кольцо. Оглаживая разгоряченного коня, Михеев подъехал к пограничникам.
— Здорово!
— Вот это класс!
— Ай да повар!
— И пельмени лепить и лозу рубить — везде мастер! — заговорили бойцы.
— А ну, товарищ Абдурахманов, покажите, что умеете вы, — приказал лейтенант. — Чему научили вас в кавалерийском клубе?
Абдурахманов до службы занимался в конном кружке. Рубить ему приходилось. Поэтому он бойко выехал на исходный рубеж и, не вынимая клинка, собрал коня в пружину. Сигнал начальника — и Абдурахманов, свирепо насупившись, помчался вперед. Уже на скаку — признак особой удали! — он выхватил клинок и вошел в паркур. Один за другим отлетают в стороны стебли лозы, некоторые втыкаются в мягкий грунт. Клинком кузнец владел не хуже повара. Это было ясно каждому. Рубил он, пожалуй, даже изящнее: не серединой клинка, а кончиком, оставляя корешок не больше вершка.
— Молодец! — похвалил Торопов, когда всадник стрелой вылетел из паркура.
Слезкин с завистью следил за Айбеком.
Наступила очередь попытать счастья и другим молодым пограничникам. Кругом стоял сплошной хохот, несмотря на грозные окрики начальника.
Кони метеором проносились между стойками. Бойцы старательно махали клинками, но тоненькие лозинки колыхались как ни в чем не бывало. Они будто посмеивались над конниками. «Ах ты, черт возьми! — ахал в душе Слезкин. Его потная рука прилипла к эфесу. — Неужели опять оскандалюсь? Со стороны смотреть — кажется, чего здесь мудреного? Только не зевай!»
Костя с азартом смотрел на стойки паркура, быстро соображал: «В конце концов, можно не каждую лозу рубить. Срубил — прицелился, срубил — прицелился. И так пойдет. Три-четыре срубишь и хорошо. Все лучше, чем махать впустую».
Он вздрогнул, когда скомандовали ему. В самый последний момент мелькнула мысль: «Зачем давать коню большой разгон? Лучше на тихом галопе…»
Слезкин пришпорил Жемчужину. Лениво вильнув хвостом, рыжая кобыла мелкой рысцой затрусила между стойками. Так под оглушительный смех он и проехал, свалив лишь пару лозинок.
— Костя, ты лучше запряги Жемчужину! С телеги сподручнее рубить! Аллюр все равно тот же будет! — смеялись бойцы.
Самолюбивый Слезкин чертыхался.
— Повторите заход! — приказал Торопов, пряча улыбку.
Слезкин, нахлестывая кобылу поводьями, хотел исправить ошибку. Но Жемчужина, словно на потеху насмешникам, идти галопом не пожелала. Второй заход она прошла той же неторопливой походкой.
— Еще раз! — скомандовал начальник.
На этот раз Костя так огрел Жемчужину, что она рванулась с места в карьер. Промахнувшись на первой лозе, Слезкин чуть не скрипнул зубами и прицелился на следующую. «Я вам сейчас докажу, мазилы!» — сверкнула мысль. Замахнувшись, он сгоряча дернул за повод. Кобыла повернула морду. Клинок пришелся ей прямо на переносицу.
— Растяпа! — закричал Торопов в ярости. Жемчужина вынеслась из паркура и заходила по кругу, разбрасывая хлопья слюны и брызги крови.
Слезкин спрыгнул на землю. Бледный и растерявшийся, он бессмысленно глядел на притихшую лошадь и топтался на месте. Жемчужина моргала ресницами, часто вздрагивала. С ее переносицы тонкой струйкой стекала кровь. Опомнился Слезкин лишь тогда, когда Айбек, перемахнув на полном скаку через забор, привез аптечку и начал смазывать рану.
Никого и ничего не видя, Костя увел Жемчужину в конюшню и чуть не заплакал, увидев огромные, тоскливо-испуганные глаза лошади. Он стыдился выйти к товарищам. На душе было муторно.
Во время разбора занятий начальник отругал его за небрежность. Костя попытался что-то сказать в свое оправдание, но Торопов оборвал его:
— Слишком вы самолюбивы и самоуверенны, Слезкин! Перед другими все хотите выставиться! Не переоценивайте себя, а лучше терпеливо учитесь!
