– Сахара недостаточно. Стоило бы научить вас готовить настоящий сладкий чай.
Точно, он играет со мной.
Забираю чашку, заглядываю внутрь:
– Выглядит нормально.
– Почему он вообще у вас в меню, если вкус такой? Ну в самом деле.
– А, понимаю, что случилось. Я перепутала чай с большой банкой на стеллаже, вон той, с черепом и скрещенными костями. И тремя большими «XXX». – Рисую черточки в воздухе. – Упс.
– С последним вздохом оставлю тебе положительный отзыв. Ради капитализма.
– Вот, в этом вся я. Стоит мне пойти в ресторан – и они могут мне хоть миску камешков принести, а я скажу: «Спасибо большое!» Сотрудникам пищевой промышленности платят слишком мало с учетом всего, с чем им приходится мириться. Не собираюсь причинять им еще больше проблем. Несите свои камни, я еще и чаевые оставлю.
– Рестораны. – Его передергивает.
– Да, ты упоминал, что они тебе не нравятся. – Разглядываю его лицо. Взгляд он не отводит, в нем читается какая-то смутная тревога. – Почему?
– Мне нравится тот момент, когда ешь еду, которую не пришлось готовить, – отвечает он. – А потом еще и посуду мыть не надо? Отлично. Но они взяли и все разрушили, пустив туда людей.
Что-то в его интонации, как быстро и не задумываясь он отвечает, подсказывает, что он как минимум размышлял об этом прежде. Отрепетированное оправдание. Но я все равно в восторге и хохочу так, что листья трясутся. Мы оба запрокидываем головы вверх. Снова идет дождь, крупные капли бешено колотят по зеленому куполу где-то высоко над нами. Наши взгляды пересекаются, Уэсли по-прежнему тепло улыбается. Аромат какао и корицы улетает, исчезая, розовые неоновые отблески снова превращаются в солнечные лучи таинственного золотисто-зеленого оттенка. Цвет неба перед бурей.
– Похоже, пора обратно, – с неохотой констатирую я. Нужно было постараться и убрать разочарование из голоса, но у меня не выходит.
– Осторожно! – предупреждает он. Руки и ноги у меня онемели, от сидения на земле стало холодно. Привожу себя в вертикальное положение и успеваю отойти как раз вовремя: он спрыгивает и с глухим звуком приземляется рядом.
Мы перебегаем через каменный мост, дождь барабанит все сильнее, а я даже не замечаю, куда и в какую сторону мы направляемся. Уэсли, наверное, по этому лесу и с закрытыми глазами пройти бы смог: он не смотрит под ноги, поворачивает, не думая, то туда, то сюда, едва касаясь моей талии, будто боится, что иначе я потеряюсь. До особняка мы добираемся дрожащие и промокшие насквозь, но на мне хотя бы дождевик, а на Уэсли даже куртки нет. Рубашка прилипла к коже, он оборачивается, и с волос срываются капли. Как невероятно красиво.
– Я разожгу камин, – решает он, что совершенно бесполезно, потому что отопление у нас газовое.
– О-о-о, хорошая идея.
Уэсли поспешно проходит в гостиную. Стаскиваю с себя куртку, пытаясь причесать растрепанные волосы пальцами, скидываю обувь. Уже делаю шаг следом, как он проходит мимо, на кухню. Берет веник.
– А он тебе зачем?
– Чтобы подметать, – кивает на потолок он. – Пора обратно наверх. Перерыв закончен.
Не знаю, на что я надеялась – хотя нет, знаю. Надеялась, что он разожжет камин, и мы еще поговорим. Хотела снова увидеть его улыбку. Ощутить неожиданное тепло от разговора, от его голоса – оно мне нужно, как тепло от огня. Я же только узнала, каково это.
– А.
Его пальцы слегка касаются моих, когда он проходит мимо, едва-едва, микроскопическое соприкосновение клеток кожи – случайно, Мэйбелл, это совершенно точно и абсолютно было случайно – но случайно или нет, на следующие двадцать секунд я просто замираю на месте. Что же я делаю?
Бреду в гостиную, пытаясь прогнать разочарование. И замечаю то письмо, которое я ему написала. Он что-то нацарапал поверх.
Не написал. Нарисовал.
Никаких границ, только тени указаны штрихами, а по одному из диванчиков надпись: «
А внутри нее – двоих людей. По коже пробегают мурашки, сменяясь приятным ощущением, когда я понимаю, что он расположил нас именно так, как я и представляла: меня за прилавком, себя – напротив, на предпоследнем стуле. Нарисованные, мы чуть наклонились друг к другу, как раз так, чтобы можно было заметить. Он преувеличил, в то же время сделав себя ниже и не таким широкоплечим, будто видит себя меньше и ниже, чем на самом деле.
Не могу отвести глаз от миниатюрной Мэйбелл. Это быстрый набросок, не такой тщательно выписанный, как тот портрет, что я нашла у него, практически фотографический, но мне нравится, как он видит меня. Дружелюбные ямочки на щеках от улыбки. Две разные заколки в волосах. Я рассказала ему про кофейню Мэйбелл в параллельной вселенной, чтобы восстановить баланс, вернуться на тот уровень отношений, что был прежде, но, похоже, мы случайно свернули на другую дорожку. Под названием «
