Застенчивость в квадрате полностью

Мы уехали из того кафе и больше никогда не возвращались, но почему-то я много о нем думала. Меня подбадривали воспоминания, как мы сидели за столиком, надеясь, что билет в новую замечательную жизнь лежит прямо перед нами.

И первое кафе, куда я стала сбегать из реальности, мечтая наяву, было очень похоже на то. С тех пор я столько раз его переделывала, меняя интерьер под настроение и вкусы конкретного момента. Мне нравится представлять, как там происходят разные волшебные истории, от которых кружится голова: тот самый напряженный момент в романтической комедии, когда герой думает, что вот-вот потеряет девушку и признается в своих чувствах с откровенной, отчаянной честностью. Какие-то смешные ситуации я тоже представляю, даже повседневные дела, совершенно обычные дни, когда я просто украшаю пончики цветной глазурью и посыпкой. Но моя любимая мечта – из тех динамичных сюжетов, когда ставки высоки и когда даже я сама, увлекшись, не знаю, будут ли главные герои вместе. Хотя я же эта героиня и есть, и все контролирую.

Этого я не рассказывала никому и никогда, так что мы квиты. Но если ты хоть одной живой душе проговоришься о «Кофейне Мэйбелл ВПВ», ты труп.

– М.

Дверь парадного входа закрывается, как раз когда я дописываю последнюю строчку. Смотрю в окно и вижу Уэсли на тропинке к лесу. Он прокрадывается в этот собственноручно созданный заповедник каждый раз, стоит дождю поутихнуть, – наверное, пытается сбежать от всех этих испарений чистящих средств. Или от меня.

Можно было бы оставить записку на лестнице, а он бы подобрал по возвращении, но ноги решают сами. Они решают, что тоже хотят погулять.

И я припускаю следом, по мокрой траве, чавкающей под спасенными из мусорки ботинками, которые мне еще и велики. Мы вот-вот скатимся с апреля в май, воздух уже начал прогреваться. Опускаю капюшон своего дождевика, прячась от капель, которые катапультируются с нависающих над головой веток.

Ходит Уэсли бесшумно, но следы все равно его выдают. Они приводят меня к небольшому ручейку, виднеющемуся сквозь густую листву. Вдоль тропинок установлены знаки – деревянные пластины, прибитые к стволам деревьев, которые я, задумавшись, не заметила в прошлый свой поход в чащу. Края заточены в виде стрел, а на них самих от руки начерчены названия вроде «Здесь я заметил что-то синехвостое» или «Попрощайтесь с Небесным переулком».

Он выбрал тропинку под названием «Вы здесь», ее я раньше не исследовала (возросший страх перед зубастыми медведями не дал развиться жажде приключений). Она ведет к старому каменному мосту, который, наверное, раньше был частью дороги, а теперь весь покрылся мхом. Останавливаюсь протереть очки: даже стекла запотели от столь активной физической нагрузки.

Следы Уэсли здесь и обрываются.

Тревожно поглядываю по обе стороны моста. От всех этих ливней вода поднялась и сейчас стремительно несется меж камней, через порожки, бурля и крутясь водоворотами. Он же не прыгнул бы туда, правда? Слишком холодно для купания. Солнечные лучи сюда пробираются с трудом, влажные камни покрыты мягкой зеленью мха, вокруг царит прохлада и умиротворение. Будто это другой, таинственный, мир. Изучаю ковер из сосновых иголок на предмет следов, но ничего не нахожу. Будто Уэсли прогулялся по мосту и сразу же попал в невидимый портал. И теперь находится в средневековом лесу, укрощает дикого единорога, а я тут стою и изучаю иголки, точно тест Роршаха.

Где-то рядом раздается птичья трель, и я немедленно вскидываю голову. Какая полезная птичка, выдала, что в ветвях прячется кое-кто еще: если бы взглядом можно было убивать, сейчас она бы уже лежала на блюде в жареном виде, с морковками и картофелинами.

– А-а-а. Вот ты где.

– Нет, меня нет.